И тут у меня внутри будто что-то щелкнуло, будто лопнула струна. Нет, не струна, это лопнул какой-то запор, удерживающий внутреннюю пружину во взведенном состоянии. Однако вместо шквала эмоций, вместо гейзера ярости, бьющего в небеса, я просто почувствовал, как уходит напряжение. Сознание прояснилось. Мои руки и губы больше не дрожали. А еще я услышал внутри себя голос, который тихо, но уверенно скомандовал: «Ан гард».
Я спешился. Шагнул на воображаемую линию. Левую ногу вынес немного вперед и большую часть веса тела перенес на нее. Проверил, не торчит ли вперед колено, находится ли над ним подбородок, не расставлены ли стопы. Развернул корпус. Ухватил кладенец под гарду и наклонил клинок в сторону противника.
«Эту прэ», — вновь скомандовал голос. Я сделал глубокий вдох и выдох. Теперь я был действительно готов.
Кощей уже стоял в позиции.
Отлично, подумал я, все слова сказаны. Обожаю этот момент, когда судьбу уже не могут определять болтливые языки и остаются только чистая сила и воля. Уже ничто не может исказить смысл. Закончились все половинчатые решения. Отныне либо да, либо нет. Либо он меня, либо я его, и никаких промежуточных вариантов, никаких полумер, никаких отговорок и смягчающих обстоятельств. У каждого было время подготовиться и сейчас точно выяснится, как каждый распорядился этим временем, на что его потратил.
Не знаю, родился ли я для этого момента, но точно могу сказать, что жил я именно ради него. Я шел к нему долгие годы. Я не обходил преград, но каждую из них принимал как вызов, и штурмовал как последний бастион. С каждой победой во мне росла уверенность, что этот момент настанет, что я приближаюсь к нему и ему от меня не уйти. Что когда он наконец настанет, я войду в него со всей силой, какая только у меня будет, брошу в топку и сожгу все, что у меня есть, чтобы выйти победителем. И это будет мой триумф. Моя слава. Мой миг.
«Алле», — сказал я себе.
Сделав шаг вперед, я тут же провел атаку в голову. Кощей парировал.
Странное ощущение новизны противника. Мы ведь уже сражались. Откуда оно?
Еще шаг вперед и атака тремя ударами подряд. Я лишь каждый раз немного изменял траекторию. Кощей выдержал и ответил контратакой. Я отразил ее.
О, теперь я понимаю, откуда это ощущение! В прошлый раз его клинок был лучше, мой уступал. Теперь у Кощея нет преимущества. Мы на равных.
Провожу атаку в корпус. Делаю вид, что ударов будет несколько. На самом деле после первого, который Кощей успешно отклоняет, я возвращаюсь в стойку. Но лишь затем, чтобы тут же нанести молниеносный укол в голову. Парировать его Кощей не успевает, ему приходится уклоняться. А мне в свою очередь приходится защищать корпус от ответного выпада.
Ах да, вот еще одна деталь, которая придает новизну ощущениям. В прошлый раз его техника превосходила мою, а теперь — мы на равных!
Атаки, контратаки. Пока все идет так, как я задумал. Он, без сомнения, уже понял, что сейчас я подготовлен гораздо лучше, чем при нашей первой встрече. Теперь его манера сражаться, его приемы, его финты, не кажутся мне такими необычными. Теперь я понимаю его. Я бы сказал, что сейчас преимущество на моей стороне, сейчас я навязываю ему свой тактический рисунок. Я показываю ему простую схему, приучаю его к ней, чтобы потом взорваться серией неожиданных приемов.
Например, вот так. Я резко меняю уровень атаки. Предыдущие удары шли в голову и корпус, а сейчас я атакую ноги. Это очень опасный прием. Если мне повезет, бой закончится через полминуты.
Спросите меня про везение. Про везение я знаю все. Это просто такое красивое слово, за которым стоят упорнейшие тренировки, пот, синяки, кровь, травмы, боль. Только тот, кто тренируется переходя грань, а не балансируя на ней, может надеяться на везение. Потому, что везение это не случайность, как думает толпа, это умение увидеть возможность и воспользоваться ею.
Но пока везение не на моей стороне. Кощей ловко отбивает мои удары и контратакует в голову. Он рассчитывает на то, что я не успею вернуть клинок для ее защиты.
Он ошибается, я успеваю. А по пути к тому же атакую его в кисть, сжимающую меч. Это не просто опасный прием, это хитрый и подлый прием. Но мы же не на соревнованиях, где приз за победу — кубок или кошель с золотом. Здесь никто не крикнет «Па конте!». Мы на войне, где, как известно, хороши все средства.
Я слышу, как лезвие моего меча скользит по металлу кощеевой перчатки. Какой приятный звук! Да, пока мне не удается его ранить, зато я теперь точно знаю, что это возможно.
Я прессингую, наступая. Кощей пятится, теряя пространство, но отступая, он движется по кругу, не давая себя запереть. Теперь совершенно ясно, что никакого плана на бой у него нет, ему приходится импровизировать, исходя из действий противника, а это значит, что он не готов. Это значит, что я буду опережать его как минимум на полшага, и в конце концов я сделаю полный шаг, а это будет означать только одно — мою победу.
Начинаю замечать, что мое наступление замедляется. Куда бы я ни направил лезвие своего меча, там же оказывается лезвие меча Кощея. Наши мечи будто прилипли друг к другу. Ясно, он пытается контролировать мой клинок, чтобы почувствовав начало моей атаки, поймать меня встречным выпадом. Нужно менять тактику, нужно разорвать клинки.
Я перехожу к рубке. Если бы мы были мальчишками с деревянными мечами, то махали бы ими непрерывно. Однако в реальном бою очень сложно сделать более трех ударов подряд. Но я молод и силен, я делаю четыре! Потом отбиваю три, и снова рублю четыре раза. Кощей отступает. Сколько еще я смогу поддерживать такой темп? Удар! Удар! Еще! Сталь летит, будто у нее есть крылья.
О, снова этот звук! Это мой меч чиркнул по вражеским доспехам. Я наслаждаюсь этим скрежетом, как сладостной мелодией. Я хочу услышать эту симфонию целиком! И скоро она зазвучит не только в моем воображении. Мой кладенец, как дирижерская палочка, будет извлекать эту музыку ненависти до тех пор, пока мой противник не падет, пока моя месть не насытится кровью. И это время близко!
А вот и удачный момент. Парируя укол, я чувствую, как черное лезвие легло мне на гарду, и тут же начинаю вращать кисть, уводя его наружу, а сам, слегка сместившись вперед, готовлюсь сделать выпад, цель которого — левая сторона груди, где под черной броней бьется ненавистное сердце. Вращение продолжается. Я уже перенес вес тела вперед, уже расслабил плечо, уже нацелил острие. Этот удар невозможно будет отразить. Вращение продолжается. Я чувствую нарастающую боль в кисти, влекомой вражеским мечом, ее больше невозможно терпеть. Рука вывернута до хруста. Пальцы разжимаются, рукоять меча выскальзывает из ладони, и тут же, подхваченная черным клинком, сверкнув, уносится куда-то в сторону, ввысь. Пока я инстинктивно возвращаю вывихнутую руку поближе к телу, под колено моей опорной ноги обрушивается удар. Я теряю равновесие. Следующий удар я получаю рукоятью меча в грудь.
Я лежу на спине, и в горло мне упирается холодное острие. В голове еще продолжает играть музыка боя, но бой уже окончен. И с ним окончена моя жизнь. Не думал, что все случится именно так. До слуха долетает далекий звон: где-то в стороне на мостовую упал кладенец. А сверху вниз на меня смотрит Кощей, и я не могу понять выражение его глаз.
— Послушай, Иван-царевич… — начинает он.
Он что-то говорит, но я не могу понять что именно. Я вообще ничего не понимаю. Я не должен был проиграть. Я должен был победить. Зло должно быть наказано. Почему же добро проиграло? Почему я повержен и отсчитываю последние мгновения своей жизни? Почему мир так несправедливо устроен?
Я не понимаю, почему ржет Верный. Что это за звук, похожий на треск лопнувшей тыквы? Почему вдруг тело Кощея проносится надо мной? Почему народ на площади ахает как один человек? И куда от моего горла делось смертоносное лезвие? Не понимаю.
Приподнимаясь на локтях, оглядываюсь.
Кощей лежит на мостовой. Под его головой растет багровая лужа. Рядом гарцует Верный, его копыто в крови. Я поднимаюсь и подхожу к Кощею. Он еще жив. Губы шевелятся, но я не могу разобрать слов. Наклоняюсь ближе.
— Какой же ты дурак, Иван…
Его взгляд застывает. Все. Конец.
Это я понимаю. Но я не понимаю, почему ничего не происходит. Почему не исчезают чары? Со смертью Кощея колдовство должно потерять силу, все должно появиться в своем истинном виде. Почему к животным не возвращается человеческий облик? Почему богачи не превращаются в оборванцев, а нищие не становятся принцами? Почему не рушится замок? Почему не разверзается земля, чтобы поглотить весь этот кошмар? Не понимаю.
Сквозь толпу бежит Василиса. Ее удерживают, но она прорывается к телу и падает перед ним на колени. Она плачет и кричит. Мои голова и уши будто забиты паклей, я не понимаю того, что она кричит. Единственное, что мне сейчас понятно, это непоправимость происшедшего.
Верный шагал по дороге чисто вымытыми копытами. День был солнечный, но не жаркий, идеально подходящий для какого-нибудь выхода на природу в хорошей компании, для беззаботного веселья с забавными играми и конкурсами, для вкусного обеда, приготовленного на костре, и разговоров ни о чем. Обычно после такого мероприятия в памяти остаются только приятные впечатления, хотя что-то конкретное потом вспомнить невозможно. Почти неразличимый, в вышине звенел жаворонок, невидимые в траве кузнечики оглушали стрекотом, в дальней роще беспрерывно куковала кукушка.
По неписаному закону победитель получает все и это все досталось мне. Царство Кощея, его замок, невеста. Я оглянулся. В нескольких шагах позади, на ослепительно-красивой лошади ехала Василиса. Раньше ее называли Василисой Прекрасной, сейчас же ей больше подошло бы Печальная, или Скорбная. После того, что произошло на площади, она не проронила ни слова.
Я снова сосредоточил взгляд на дороге. Наверняка у каждого есть такое событие в жизни, которое он не любит вспоминать. Некоторым кажется, что оно перестанет иметь значение и для него самого, и для тех, с кем это событие связано, если забыть его как следует. Хорошо, если это событие отстоит в прошлое на годы или десятилетия. Человеческая память такая податливая. А если оно произошло только что? И самое главное, что теперь делать? Как быть?
Никогда еще победа не приносила мне сразу столько всего. И вместе с тем, никогда еще я не ощущал такой бесконечной пустоты, словно вместо того, чтобы дать, победа отобрала у меня даже то, что я имел. Да и победа ли то была? Нет, я, конечно, понимаю, что народная молва припишет ее мне и будет живописать ее такими красками, что слушатели будут завидовать, желая оказаться на моем месте. Понятно и то, что любые нюансы, которые не будут укладываться в героическую канву сюжета, без сожаления будут вырезаны и забыты. Нет, не так. О них даже не упомянут, чтобы не портить впечатления, чтобы не допустить двоякого толкования. Победитель всегда прав. Победителей не судят. Но почему мне от этого всего не становится легче?