Смерть Кощея. Полусказка. Часть пятнадцатая

Отсмеявшись, она глянула на меня своими бархатными глазами:

– Прости, я не хотела тебя обидеть, просто мне показалась забавной сама фраза. То, что ты не слишком осведомлен о своем противнике, я уже убедилась, но сильно переживать по этому поводу не стоит потому, что дело это поправимое. И поправлять его можно начать прямо сейчас, ведь если тебе нужна информация, то считай, что тебе повезло, и ты обратился по нужному адресу. Для начала скажи мне, ты знаешь, как его называют?

– Кощей.

– Нет, красавчик, ты меня не понял. Я говорю не об имени, а о прозвище. Тебе известно его прозвище?

– Нет.

– Его называют Кощей Бессмертный. А хочешь узнать почему?

– Конечно.

– Потому, что еще никто не смог его победить. А ты, наверное, подумал, что он и в самом деле не может умереть? Разве может взрослый человек верить подобным сказкам? Сам подумай. Ты же должен знать, что когда возникают подобные прозвища, то в них содержится только часть правды, а все остальное добавляет человеческое воображение и народная молва, проще говоря, слухи. Стоило одному неудачнику с треском проиграть Кощею поединок и брякнуть «да ты прямо бессмертный», а тот, не будь дураком, возьми да и ответь – «да, я бессмертный», как тут же эти слова попали на лопасти народной молвы и разлетелись по миру. Теперь это уже не фраза, сказанная в переносном смысле, а факт, с которым никто не спорит, и даже не пытается подвергнуть сомнению. А самому Кощею остается только поддерживать этот миф. Впрочем, он и сам сочиняет и распространяет о себе множество сказок, эдаких страшилок, что избавляет его от излишнего внимания соседей и трат на содержание стражи.

– Значит, его можно поразить?

– А ты мне нравишься. Упорненький. Конечно, можно, ведь неуязвимых в природе не существует, нужно только знать, как это сделать и найти слабое место. У каждого такое место есть. Вот, например, твое слабое место это голова. Это надо же, полезть в драку с Кощеем, не обладая нужными знаниями, не имея ни меча, ни соответствующей подготовки, и все из-за какой-то девки. Ведь я права, все это случилось из-за нее?

– Она не девка. Ее зовут Василиса.

Губы незнакомки искривились, будто в рот ей попало что-то кислое.

– Да знаю я, как ее зовут. Можно подумать в Кощеевом царстве есть люди, которые этого не знали бы, или не знали, что скоро он на ней женится. Не понимаю, что он в ней нашел, когда есть женщины гораздо более привлекательные, умные и образованные. – Она выпрямилась и поправила прическу. – Тем более не могу понять, как можно бросить такую женщину ради смазливого личика, если кроме этого самого личика у нее нет даже образования, я уже не говорю о каких-то там выдающихся достоинствах.

Я поразился этой внезапной вспышке и, видимо, прочитав это на моем лице, женщина спохватилась, взяла себя в руки и вновь приняла расслабленную позу:

– Зато теперь у него появилось слабое место. И если в это место нанести удар, то можешь считать, что от него ничего не останется.

– И что это за слабое место?

– Неужели ты настолько… А может это и к лучшему. Его слабое место – Василиса.

– И каким образом в это место можно ударить?

– Да каким угодно! Главное, когда он увидит, что к ее голу приставлен нож, он станет бессильным, и тогда с ним можно будет делать все, что пожелаешь.

– Не стану я этого делать.

– Это еще почему?

– Не стану и все. Не хочу подвергать ее опасности.

– Ах, вот оно что, – протянула женщина, подбирая ноги под себя. – Выходит, что у нас у всех одно и то же слабое место. Забавно. А я уж было подумала, что ты, красавчик, явился сюда единственно ради славы победителя Кощея Бессмертного. Во всяком случае, стало ясно, что у нас теперь есть общий враг, а, как известно, враг моего врага – мой друг. Хотя я предпочла бы в данном случае слово «союзник». Однако, давай не будем углубляться в определения, друг, так друг, а раз так, то я предлагаю за это выпить.

Женщина вскочила и выбежала из комнаты. Я проводил ее взглядом. Конечно, разговаривала она со мной в несколько пренебрежительном тоне, но это было понятно, ведь я допустил столько глупых ошибок: как следует не разузнал о противнике, не нашел подходящего оружия, не выбрал подходящей тактики, и, в конце концов, я проиграл. А ей нравятся только победители. И еще я подумал, что, несмотря на мое поражение, она все-таки видит во мне такого победителя, пусть пока только потенциального, а иначе она просто не стала бы со мной возиться. Было ясно, что она имеет на Кощея зуб, хоть я и не совсем понимал, за что именно, но это объединяло нас, и, возможно, действительно делало друзьями. Союзниками уж точно.

Была еще одна вещь, в которой мне было неприятно признаться даже самому себе. В присутствии этой женщины было трудно думать о Василисе.

Она вернулась с подносом, на котором стояла зеленая бутылка и два золотых бокала. Разлив вино, она протянула один бокал мне, чуть дольше, чем следовало бы задержав свои пальцы в моих. Второй бокал взяла сама и, глядя мне в глаза, произнесла:

– За нашу неожиданную дружбу.

– Вообще-то я не пью, у меня режим.

– Дурашка, сейчас у тебя только один режим, тот, который я как врач тебе прописываю. И опять же, как врач, я тебе говорю, что немного вина тебе не только не повредит, но и будет полезно для восстановления.

Я отхлебнул из бокала. Уж насколько я равнодушен к вину, но это было просто превосходным. Я отхлебнул еще. Она тоже прикоснулась к бокалу своими влажными чувственными губами и сделала пару мелких глоточков.

– А теперь, красавчик, можешь назвать мне свое имя, а то я чувствую себя странно, выпивая с незнакомцем в собственном доме.

– Иван-царевич.

Она стрельнула в меня глазами:

– Уж не тот ли ты Иван-царевич, за батюшку которого должна была выйти замуж Василиса?

– И об этом знаете?

– Ну конечно, дурашка. И о батюшке твоем царе наслышана, и о братьях твоих Борисе с Аркадием знаю. А еще знаю, что ты лучший кулачник вашего царства. Слушай, за это надо выпить, ведь не каждый день я принимаю у себя чемпиона.

Она разлила вино и снова, передав мне бокал, задержала свои пальцы на моих.

– За чемпиона и его победу над Кощеем.

Мы многозначительно чокнулись и выпили, глядя друг другу в глаза.

– Давай покончим с одной вещью, – наконец произнесла она, – которая, на мой взгляд, уже давно лишняя, и которая мешает тебе почувствовать, что я нахожусь с тобой на одной стороне, можно сказать, рядом, хотя мы и сидим напротив. Я предлагаю вытравить из наших отношений местоимение «вы», которым ты меня постоянно величаешь, и выпить на брудершафт.

Я кивнул, не отрывая от нее взгляд. Наши руки переплелись, и я подумал о том, какой сильный жар исходит от ее тела, о ее волосах, игриво щекочущих мою щеку, о запахе неизвестных мне духов и еще о чем-то, что витало в воздухе, неуловимое и в то же время осязаемое. Я пил долго, стараясь продлить этот миг, и видел, что она тоже не торопится.

– А теперь мы должны поцеловаться! – объявила она, когда бокалы опустели.

Наши лица были так близки, что наш поцелуй, казалось, был продолжением питья. Я почти расстроился, когда он закончился. В голове приятно шумело и, чувствуя сладость вина во рту, я думал о сладости ее губ. Эти губы произнесли:

– А если я могу дать тебе то, что ты хочешь? Что скажешь на это?

Двусмысленные слова, двусмысленный взгляд. Действительно, что я могу сказать? Чего же я на самом деле хочу?

– Что именно?

– Я могу помочь тебе победить Кощея.

– Мне не одолеть его без меча.

– А если я добуду меч?

Совершенно не могу представить, что выражали мои глаза, когда я это услышал. Не могу потому, что все, о чем я думал тогда, никак не было связано с мечом. Если честно, оно вообще не было связано, а эти слова не просто все перемешали, а еще и взбили пену. Как бы там ни было, женщина решительно поднялась и протянула мне руку:

– Идем.

Я взял ее за руку и она повела меня. Мы прошли множество комнат, а я даже не замечал их убранства потому, что шлейф аромата, тянувшийся за ней, не давал мне думать ни о чем другом. Наконец наше путешествие закончилось, и мы остановились у какого-то предмета, накрытого красной тканью. Моя провожатая бережно сняла ее, и я увидел длинный плоский ящик, закрытый на два замка. Сняв с шеи золотую цепочку с двумя золотыми ключами, она поочередно отперла замки и надела ее обратно. Руки легли на лакированную крышку. В этот момент она напоминала музыканта, приступившего к инструменту, чтобы исполнить главное произведение своей жизни, и я даже затаил дыхание. Она медленно подняла крышку и отступила в сторону.

Продолжение следует…