Душевный человек

Вообще-то Серега мирно трудился трактористом в жилконторе, от которой имел двухсотрублевую зарплату и двухкомнатную квартирешку, в которой проживал уже восемь лет, с тех пор, как перебрался из родной деревни в толчею и суету. Сам он этому обстоятельству, честно говоря, рад был не очень. Зато жена с двумя детишками, которые, собственно, и настояли на переезде, были безмерно счастливы и постоянно твердили тоскующему Сереге, что теперь у них есть реальный шанс выбиться в люди и не крутить всю жизнь коровам хвосты.

Серега с семейством был в корне не согласен и несогласие свое выражал исключительно по выходным дням и в день получки. Уговорив бутылку водки, он садился у подъезда на скамеечку и надрывно гнусавил под баян: «Сам себя считаю городским теперь я...»

Но случались в серых Серегиных буднях и настоящие праздники. Преимущественно весной или осенью, когда требовались желающие на командировку в деревню. Серега в таких случаях всегда был первым.

И вот однажды послали Серегу таким макаром в командировку. А поскольку мужик он не глупый и специалист к тому же, то и сумел договориться с председателем колхоза, что сядет на трактор. Доверили Сереге потрепанный в посевных баталиях Т-150, чему он, Серега то есть, был бесконечно рад.

Надо сказать, что в деревенском укладе советской эпохи имелись свои небольшие, но очень неприятные странности. А именно: пахать и сеять начинали в одно и то же время не только на колхозных полях, но и на личных огородах, что создает известные неудобства. Членам колхоза проще, можно выписать в счет трудодней трактор или лошадь, по окончании посевной на колхозных полях. Что после этого вырастет на огородах, всем, кроме хозяина, по фигу. Да и в этом ли дело? Главное, что МОЖНО! Нечленам колхоза и пенсионерам, как уже не колхозным членам, помощь не полагается. Приходится идти на всякие ухищрения, суть которых сводится к одному – заманить на свой огород колхозного тракториста. Еще лучше – командировочного, у которого привязки к колхозу практически никакой, и, следовательно, страха перед председателем еще меньше. А путь, как известно, один – через бутылку.

И вот подкатывает к Сереге древняя Матвеевна, одиноко живущая на окраине деревни и на помощь родного колхоза никак не рассчитывающая по причине своей полной неспособности горбатиться и дальше на полевых работах. Серега, с сельскими порядками знакомый, для вида поломался малость. Дескать, трактор колхозный, топливо тоже, и председатель по головке за «левака» не погладит. Но – сдался. Вечера в деревне глухие, скучные и хорошего отдыха без бутылки ну никак не получается. А тут есть реальный шанс «закалымить» пару литров.

– В общем так, бабка, – выставил Серега условие. – Четыре поллитры и я твой огород по ниточке вспашу, сей на здоровье.

Бабка губенки обидчиво поджала и заохала.

–Так где же я тебе, родимый, водки-то возьму? Можа, деньгами?

– Никак нельзя, старая. Трактор, он железный, и то горючего требует. А человек – тем более. Хочешь, чтобы вспахал – найдешь.

– Найду, родимый, – покорно вздохнула Матвеевна и побрела прочь. Остановившись, обернулась и окликнула Серегу.

– Когда ждать-то, родимый?

– А сегодня. Как темнеть начнет, так и жди. Да не забудь: бутылку под ужин и три с собой. Уж больно огород у тебя большой.

– Душевный человек, – прокряхтела Матвеевна и водку все же раздобыла.

Серега слово свое сдержал и на закате подъехал к дому Матвеевны. Плотно подкрепившись и выпив пару рюмок, Серега бодро хлопнул себя по ляжкам и поднялся из-за стола.

–Ну, старуха, кажи свой стадион. Щас мы его... Мать честная! А ведь темно уже совсем. А у меня, как на грех, фары не горят.

– Что же делать-то, родимый? – переполошилась Матвеевна. – Огород как же?

Захмелевший Серега поскреб затылок и успокоил:

– А-а-а... Ерунда. Ты вот чего. Надевай белую рубаху. Имеется?

– Имеется, – кивнула Матвеевна и набожно перекрестилась. – На смерть приготовила.

– Ничего, еще при жизни послужит. В общем, надевай рубаху и дуй на огород. В темноте тебя хорошо видно будет, вот я за тобой следом и поеду. Щас мы твой огород – по ниточке...

Сказано – сделано. Матвеевна облачилась в смертное. Серега, пошатываясь и негромко икая, добрел до трактора и упал в кабину. Бабка вышла на исходную, Серега въехал в брешь в заборе и – поехали, помолясь. Бабка шурует по огороду – Серега за ней. Да от души пашет, без дураков. Плуг пласты земли выворачивает, а бабка смотрит на свежую борозду и не нарадуется. Так и пашут на пару. Чуть погодя Матвеевна стала уставать месить калошами жирную землю, и стал ее Серега радиатором поджимать. Бабка обернется, крикнет сквозь грохот, дескать, потише, лешак. А Сереге думается: «Давай скореича, темнеет уж совсем». Ну он газу и поддал. Матвеевна – ходу. Однако же крепится, огород-то не чужой, поди. Семенит старуха и думает: «Не иначе как энтот варнак быстрее вспахать хочет, чтоб не совсем в темноте шастать. Душевный человек. Ладно, потерплю разок». И еще скорости прибавила.

Серега смотрит, бабка шустрее побежала, и еще газку поддал. «Ай, думает, да бабка! Ай да молодец». А сам втихаря из горлышка бултых в себя полста граммов и папироску в зубы. Сидит в кабине пьяненький и рычагами уже машинально шевелит. Матвеевна обернулась на ходу и давай вопить:

– Да потише ты, лихоимец, я же не железная!!!

А Серега думает, что она серчает: дескать, пашет медленно. И по газам. Бабка глаза выпучила, как увидела, что трактор прямо на нее летит, и дай Бог ноги.

Бежит, Серега – за ней, та в сторону, и Серега туда же. Спьяну да с устатку уже не соображает, что зигзагами пошел, знай себе прет на белую рубаху, как на маяк. Матвеевна чувствует, что так и смерть можно принять в родном огороде, и бегом в дом, от греха подальше. Серега – за ней. Так в бабкин дом и въехал со всего маху. Дом своротить у трактора сил не хватило, но крыльцо все же смял и сени на бок своротил. Двигатель заглох, Серега уже туго соображал что к чему, клюнул в последний раз носом и мирно захрапел...

Утром, когда проснулся, возле трактора стояли окаменевшие участковый с председателем колхоза, а за их спинами мелькало горестное лицо Матвеевны. Глянул Серега на дом, на огород и похолодел. Избенка бабкина покосилась, а на огороде ровно кто фигурной пахотой занимался, сплошные ажурные зигзаги.

Ну, как Серега с участковым и председателем объяснялся, – это история особая. А с Матвеевной они сошлись на мировой. Сени с крыльцом Серега отремонтировал в свободное от работы время и огород перепахал заново. Старуха аж расчувствовалась от такой доброты и бормотала, утирая слезы умиления:

– А все ж таки, какой душевный человек...

«Истоки», № 12 (226), июнь 2000. С. 9