Мой отчий дом

Здравствуй, человек!

Это я, влюбленная в Звезды, Небо, Ветер, в лицо и желтые блики костра в летнюю ночь. Это я, путешествующая серебристыми лунными дорожками, летающая в поднебесье крошечной птицей с грустными глазами и (ради чего, кто объяснит?!) живущая в этом странном мире. Меня зовут Диана. Будем знакомы.

Очень трудно быть одной в толпе. Раньше меня это ужасало. Я стремилась быть как все, носить ту же по стилю (или отсутствию стиля?) одежду, любить ту же музыку, влюбляться в тех же, что и все.

Я вставала по утрам, одевалась и шла в ненавистную школу, где опять надо было натягивать маску веселой и беззаботной девчонки с примитивными желаниями.

Как-то раз мы возвращались из многодневного похода утром 1 сентября. Забежали быстренько домой, надели белоснежные блузочки, костюмчики, отглаженные заботливой маминой рукой. А потом, на «линейке», думали, почему мы не остались в майках и потертых джинсах. Ответ пришел сам собой красивым звучным словом — стереотип. Вот и все. И бесполезно кричать: люди глухи к чужой боли. И бессильны слова, и безнадежны мольбы. Все. Точка. Тупик. Жизнь серенькая в черную крапинку. И вот я мчусь сквозь тучи непонимания и недоверия, и не знаю, когда появится солнышко. Я белая ворона, летаю тут, ищу чего-то, чего-то хочу. И никак не могу понять, почему вокруг — никого.

А выход есть. И я его нашла. Я придумала себе свой мир, раскрасила его в оранжевый цвет и теперь летаю в нем. Я приглашаю тебя сюда.

И вот дверца открывается, звенит колокольчик, а на твоих следах распускаются цветы. И тихая мелодия Детства звучит из Сердца, и сказочные герои становятся лучшими друзьями. И балом правят три сестры: Надежда, Искренность и Фантазия…

Мой отчий дом

Увидел я горные кручи Урала,

Озера, зарей освещенные ало…

Муса Гали

Тусклый осенний ветер тронул крыши домов. Слабый ветерок заигрывает с опавшими листьями, а они убегают от него, возмущаясь: «Что же ты, шалунишка?!» Прохожие спешат в уютные квартиры ужинать и смотреть по телевизору программу «Время». В стране очередной финансовый кризис, люди думают о курсе доллара и о том, что и где купить подешевле. Никому не придет в голову просто закрыть глаза и помечтать…

…Передо мной широкое солнечно-золотое пшеничное поле. Небо миллионами колокольчиковых глаз смотрит вниз, любуясь миром на планете. Пожилая башкирка в цветастом платке на седой голове и с коричневым кружевом морщин на добром лице ведет за руку карапуза, весело щебечущего: «Апа, а почему солнце светит? А почему на него нельзя смотреть? А сколько колосьев в поле?».

Небо рассек стальной коршун, оставляя за собой размытый след. Зачем люди улетают в чужие края от здешнего покоя и умиротворения, знает один Творец. А поле поет вечную песнь о рабочем люде, который из года в год собирает здесь урожай…

…В городском парке вечерами много народу. Чинно гуляют, взявшись за руки, пенсионеры, галдит неугомонная ребятня, вытанцовывают немыслимые па на роликах девочки-подростки. Юный безусый милиционер в новенькой форме робко и застенчиво подходит к бомжу, сладко засыпающему на скамейке, и вежливо просит: «Предъявите, пожалуйста, документы!». А вот идет молодая пара с коляской, где горько плачет, познавая этот сложный мир, крошка в рыжем комбинезончике. Все спокойно, все идет своим чередом…

… Ночь опускается на лесную тишь, просыпаются совы и начинают делиться увиденным во сне. Вскоре зажигается местное «электричество», веселая семейка светлячков. Поднявшийся ветер гудит в макушках деревьев, ломает сухие веточки, шуршит разноцветными одежками кленов и дубов. Пронзительный запах мокрой после дождя травы наполняет чистый осенний воздух волнующей свежестью и призрачным очарованием. А утром придут сюда по грибы деревенские девчата, рассыплются по полянкам их звонкие голоса…

Треснула чернильница небес, пролилась ночь на город. Едет по дороге машина, осторожно обнюхивая мрак яркими фарами. Разбитый фонарь печально стоит на углу и гудит, покачиваясь. Стучат по асфальту каблучки, торопится домой юная особа. Теплая сентябрьская ночь ласково похлопывает черной ладошкой крыши и стены домов, тротуары и качели во дворе: «Спите, а я буду охранять ваш хрупкий сон до первого раннего прохожего». Окна устало опускают шторки-реснички и вскоре засыпают.

А утром печальный дворник в оранжевом жилете подметет следы ушедшего дня, и он уйдет в историю, как и тысячи предыдущих. В этом доме завтра появится новый маленький человечек, а в этом проводят седого старца в последний путь. Здесь выдадут замуж красавицу-дочку, а здесь разведутся после нелепо долгой семейной жизни, уставшие после нелюбви и быта, двое некогда родных людей. Жизнь продолжается, вопреки собственным законам…

…Стремительная горная речка бежит среди аулов, среди скал, срывает прибрежный цветок, успевая воткнуть его в прозрачно-голубые волосы, и приносит себя людям во всей своей красе. Странные люди со звучным именем «туристы» напьются ее воды, приготовят нехитрый ужин. Робкая влюбленная пара будет сидеть на берегу и бросать в речку камешки. Речка не гордая, она не обидится, только весело брызнет волной и понесется дальше под щемяще-красивую протяжную песнь курая, свободная и легкая…

…Я — всего лишь странница на долгой дороге Жизни, убегающей далеко за горизонт и так манящей за собой. Хочу, чтобы всегда было чего ждать и что вспомнить. Чтобы распускались цветы, наполняя воздух чудесным ароматом, чтобы пел грустную песню певец башкирских лесов — соловей, чтобы эти чистые звуки улетали высоко в небо, разливаясь по необъятному простору над вольными башкирскими степями. Моя республика — мой дом, моя обитель, а все люди в ней — мои соседи, не сварливые и мелочные, а добрые и душевные.

Есть только одна раса — человечество.

Есть только одна религия — религия любви.

Есть только один язык — язык сердца.

И так будет всегда.

День рождения

Пашка сидел на скамейке в старом городском парке и грыз ногти. За оградой шумели машины, торопились по своим делам угрюмые прохожие, отчаянно дул в свисток молоденький милиционер с мохнатыми ресницами — [обычные провинциального городка близились к вечеру].

А здесь ветер сметал листья в большие кучи, играя фантиками конфет, составляя причудливую мозаику. Лужи тоскливыми серыми глазами гляделись в небо: «Забери снова к себе! Здесь нас топчут и ругают по-всякому!»

А Пашка сидел и грыз ногти. Ветер трепал ему и без того лохматые рыжие волосы, заглядывал под воротник куртки, больно кусал своими холодными зубами его голую тонкую «цыплячью» шею. А Пашка только хлюпал носом, втягивал голову в плечи и грыз ногти.

Сегодня у Пашки день рождения. Сегодня ему стукнуло целых двенадцать лет. Мама с утра уже возилась на кухне, что-то варила, что-то жарила, а в духовке румянился любимый Пашкин пирог, к которому он тоже приложил руку: сбегал в магазин за сахаром. Старшая сестра Маринка сразу после завтрака начала прихорашиваться, накрутила бигуди, погладила новое платье, будто не у брата, а у нее был день рождения.

А мама сказала Паше: «Пригласи всех своих друзей».

Пашка пошел к Вовке Сидорову.

— Извини, старик, но никак: у меня занятия по химии.

Пашка пошел к Диме Нестерову.

— У тебя день рождения? Поздравляю! Только ты уж извини, но меня родители не пустят: у меня домашний арест до послезавтра.

Пашка пошел к Левке Иванову.

— Павлик, спасибо за приглашение, но на завтра много уроков задали. А мне, сам знаешь, надо хорошо учиться, а то мама огорчится.

Пашка позвонил Кате Гнесиной.

— Павел, я бы с радостью, но сегодня у Мишки собираемся, я уже обещала.

Пашка пошел к Боре Дворскому. Но у него никого не было дома. А у Васи Андреева дверь открыла прабабушка, и Пашка у нее три часа выпытывал, дома ли Вася. На исходе сто семьдесят восьмой минуты Анна Сергеевна сказала: «Да нету Васеньки дома» — и выпроводила Пашку.

За оградой шумели машины. Ветер бродил по старому парку и пел колыбельную древним осинам. Мелкий дождик, противный и холодный, осыпал аллею крошечными капельками, стучал по рыжей Пашиной голове и стекал по веснушчатому носу и щекам.

Мокрый бродячий щенок, дрожа беспомощным тельцем от холода неласкового октября, ткнулся влажным носом в Пашкин ботинок и замер в ожидании: «Пнет?». Потом, внезапно осмелев, забрался Пашке на колени и заглянул в глаза. Умная собачья мордочка задумалась, а потом, просияв от внезапной мысли, пес потянулся и лизнул Пашкин нос.

… Мама открыла дверь, в подъезд поплыл вкусный запах ее фирменных блюд и домашнего уюта.

На пороге стояли два мокрых существа, хлопающих сопливыми носами, одно из которых было удивительно похоже на ее родного сына Пашку.

«Истоки», № 8 (198), апрель 1999. С. 6–7