Литературные мемуары. Часть четвертая

После целины

Сказав А, я должен сказать и Б. Дело в том, что я потянулся к перу, можно сказать, по наследству. Отец достаточно хорошо владел литературным языком, газетными жанрами, потому его охотно печатали газеты. В советское время на гонорар можно было купить что-то существенное и даже прожить несколько дней (не то, что сейчас). Для многодетной семьи газетный заработок отца был хорошим подспорьем. На большее отец не замахивался, если не считать автобиографии, где он рассказал о трудном своём детстве сироты: мать рано умерла, отец женился на другой, мачеха оказалась более лютой, чем во всех русских сказках. В этом месте я открою вам небольшую тайну: отец послужил прототипом в моей новелле «Марьина дорога».

Ельцин запретил Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС): настоящие коммунисты не меняют своих убеждений. Они всегда готовы на подвиг и никогда на предательство и ни за что не приняли бы капитализм. Жаль, что среди них в тот момент не нашлось лидера уровня Лукашенко. Он бы не позволил уничтожить и разграбить СССР.

Вся жизнь моего отца доказывает это. В том числе те случаи, когда ему грозили расправой, а он всё равно стоял на своём. Где и когда это было? На целине, когда он был директором зерносовхоза, оберегал от воровства социалистическую собственность, и потом, когда стал главным газовиком города, допускал к эксплуатации все вводимые в строй газопотребляющие объекты, из которых ни один не был им принят, покамест не были устранены даже малейшие недостатки (вплоть до того, что заново раскапывалась траншея и производилась переукладка труб). Эксцессы из-за невыполнения сроков сдачи и неполучения премии случались, но все они заканчивались для отца, к счастью, благополучно.

В новелле же иной, трагический, конец. У главного героя погибает жена, замёрзнув насмерть в поле: из-за метели Марья сбилась с пути и, как ни искала до самой темноты дорогу, так и не смогла её найти… Но погибла она, главным образом, по другой причине: Марья завернула в собственное пальто своего ребёнка и тем спасла его. Так что финал вместе с тем светел, если не сказать счастлив для малыша и где-то для его отца, Фёдора. Вот такая тут противоречивая коллизия! А это и есть настоящее, высокое искусство, классика.

Новеллу целиком, как и все упоминаемые в мемуарах произведения, можно прочитать на Сайте высокой литературы, — говорю для тех, кто этого ещё не знает.

Образ Фёдора навеян, конечно же, моим отцом. Он был всегда строг, но справедлив. Таким и должен быть настоящий родитель, если он желает добра своему чаду. Кто только гладит по головке, забыв про строгость, тот, как правило, растит паразита и подлеца. Исключения я оставляю за скобками.

Возвращаясь собственно к моему отцу, я должен сказать, что виноват перед ним. Чем? У меня нет ни одного произведения ни в стихах, ни в прозе, которое целиком и напрямую повествовало бы о нём. А ведь он заслуживает! Более чем!

Почему так получилось? Тут виновата традиция. В русской литературе давно утвердился образ матери. Что до отца, то я даже затрудняюсь сходу привести какой-нибудь обратный пример. «Братьев Карамазовых» я в расчёт не беру, так как это искусственная, нарочитая литература, подлог.

Больше того, там, где в действительности был отец, у меня однажды оказалась мама. Я имею в виду рассказ «Ранняя осень», а ещё точнее — момент проводов. Это отец провожал меня из родного городка Октябрьский в соседний город Туймазы, где есть железнодорожная станция. Именно он коротал со мной ночь на неуютном вокзале в зале ожидания, именно он посадил меня в поезд до Челябинска, где мне предстояло учиться на инженера-электрика в политехническом институте. «Сынок! — напутствовал отец. — Эта профессия тебя прокормит хоть в городе, хоть в деревне — не то, что писательская стезя».

Так считал отец — и я ему подчинился, хотя хотел учиться именно и только в Литературном институте имени Горького в Москве. Пройдёт больше десяти лет, прежде чем я стану студентом моего заветного вуза, но стану. А пока мы сидели в холодном полупустом зале, дожидаясь поезда, и разговаривали о чём-то пустяковом, незначительном. В противном случае я бы запомнил более точно, как и о чём мы говорили той бесконечно долгой ночью. Поезд «Москва — Челябинск» приходил лишь под утро — и стоило большого труда его дождаться.

Странно или нет, этот эпизод не вошёл в рассказ «Ранняя осень». Есть только одно упоминание отца, причём по другому поводу и в другом месте:

«Мама всё поняла и, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей, стала читать вслух письмо от отца. Отец ужасно радовался моим успехам, строил планы, а я…

Кажется, в ту минуту я особенно остро начал понимать, чего лишился, уехав в чужой город».

— Я виноват перед тобой, отец, — хочется воскликнуть мне здесь, чтобы он меня услышал. — Я постараюсь исправить свою ошибку.

Он знал, что я пишу и что меня публикуют. Но ни стихотворения, ни рассказа я про отца не написал. Ни при нём, ни после. Причины мне не понятны, не известны. У меня есть одна давняя задумка на его счёт. Возможно, я смогу воплотить её, не слишком далеко откладывая написание. Если получится. Если идея окажется продуктивной. А отец ни разу не упрекнул меня. В том числе за то, что я бывал у своих родителей лишь короткими наездами и почти всё время при этом посвящал маме или моим приехавшим со мной детям, но не ему. Только лишь тогда, когда он овдовел, мы однажды провели с ним долгий вечер с посиделками допоздна.

Сильный и правильный был у меня отец. Его бывший начальник на похоронах сказал, обращаясь к нам, детям:

— Будьте достойны своего отца!

Короче, лаконичнее не скажешь. Но в этой короткой фразе выражена вся суть, дана точная и ёмкая оценка всей трудовой деятельности отца и его личностных качеств. Я воспринял слова директора горгаза как назидание, завет и стараюсь ему во всём соответствовать. Впрочем, я и раньше брал пример с отца. Потому что он воспитывал именно так — личным примером. Он не курил и не пил, не сквернословил, никогда не поднимал руку и не повышал голоса. Достаточно было одного его строгого взгляда. И я следую отцу во всём, в том числе — в литературе — стараюсь быть честным, бескомпромиссным, как он. И мне, его сыну, это удаётся. На то ведь я и сын.

Продолжение следует…