Литературные мемуары. Часть вторая

Навеяно Моховым болотом

Больше того, родной деревеньке я обязан рождением целого множества весомых произведений. Точнее всего то время и ту жизнь передаёт вот это моё стихотворение:

 

х х х

Доволен я моим уделом –

живу в отеческом краю

и чувствую душой и телом

родство со всем, что я люблю.

 

Милы мне поле, лес, просёлок,

село родимое и дом,

и тонконогий жеребёнок,

и гомон птичий за окном,

 

и небо, пряное от зноя,

и солнца лик, и облака,

и стадо возле водопоя,

и мелководная река.

 

Живу на родине счастливо,

день провожаю и зарю,

восход встречаю молчаливо

и жизнь за всё благодарю.

 

Из текстов в прозе в первую очередь назову новеллу «Журавли». Проницательный читатель, вероятно, давно догадался, что под видом маленькой героини автор вывел себя. Да, это я один раз увидел возле верхнего пруда журавлей и на всю жизнь запомнил их облик. Я был тогда совсем маленький – учился в каком-то из начальных классов, и вот надо же! – соприкоснулся с настоящим чудом, близким к сказке. Журавли никогда не подпускают близко к себе человека, а мне они показали себя, пусть на миг, на короткое мгновение, но показали! Разве мог я после этого остаться равнодушным к природе, не полюбить её однажды и навсегда! И ведь именно она, природа, в первую очередь делает человека художником. Ах вы, дивные птицы, прекрасные и пугливые журавли!

Приведу для иллюстрации кусочек из этого удивительного даже для меня произведения:

«Девочка подняла голову и увидела за прудом, над тамошним косогором двух странных птиц. Очень похожие на виданных-перевиданных ею гусей, они вместе с тем были совершенно другие: на тонких, длинных ногах, грациозные и – одновременно – нескладные до несуразности. Тем не менее, передвигались легко, как если бы не просто двигались, но танцевали, вышагивали».

Какое поэтичное и – главное – точное описание! Спустя годы и годы! Не удержусь, приведу ещё фрагмент: «Впрочем, всё это девочка отметила и разглядела потом, когда, обежав пруд со стороны запруды, вскарабкалась на косогор. Последнее, что она успела увидеть, пока птицы не скрылись из виду, это вытянутые к земле ноги-ходули и растопыренные, чересчур широкие на вид, сильные крылья».

Я как автор вправе гордиться столь удачным и настолько глубоким произведением. Кто не читал, прочтите. Получите истинное эстетическое наслаждение, прикоснётесь к тому, что я называю словом – современная классика.

А вот моё стихотворение, которое так и названо: «Журавли». Приведу его целиком. Оно того стоит.

 

х х х

Когда кричат, прощаясь, журавли

в лучах закатных нам из поднебесья,

зачем себе мы не находим места

и рвёмся ввысь с встревоженной земли?

 

А журавли летят и окликают,

а журавли волнуют и зовут,

как будто не хотят, но покидают,

как будто оставляют что-то тут.

 

И откричат, и скроются в дали,

как будто обещая возвратиться.

И в этот миг у нас в груди теснится

вся неба скорбь и вся печаль земли.

 

Это произведение – о других журавлях, об осенних, улетающих в тёплые края и потому прощающихся с родиной. Такой журавлиный клин я видел раза два или три за всю мою жизнь. И, вероятно, первое же столкновение с этим противоречием, щемящим душу криком отозвалось во мне пронзительными стихами. Но я не поручусь, что стихотворение явилось бы на свет, не будь у меня той первой, летней, встречи с журавлями, когда они, словно в противовес, спокойны и тихи, даже украдчивы, ведь им предстоит вить гнездо, выводить потомство.

Я позволяю себе детали, подробности, зная, что среди моих читателей много собратьев по перу, в том числе тех, кто ещё только начинает эту трудную дорогу, восхождение в почти отвесную, высокую гору. Мои попутные советы помогут им не оступиться, не дадут совершить ошибку, которая может оказаться непреодолимой. Это очень важно в самом начале писательского пути.

Но я отвлёкся. Вернёмся в Моховое болото. Ныне моей деревни нет. Разъезжаться жители начали ещё в 1970-х годах. В общем потоке уехали и мои бабушка с дедушкой. В нижней части деревни до недавнего времени ещё проживали два брата-старика, но я слышал, что недавно померли и они. Место заросло, стало непроезжим и даже непроходимым для путника. А всего-то надо было проложить дорогу из райцентра (длиной 12 км), провести газ, как в своё время провели электричество на деревянных столбах, что я тоже запомнил отчётливо, несмотря на малый свой возраст. Свет в домах позволил жителям отказаться от лучины. Но его оказалось недостаточно, и начался великий печальный исход.

Сегодня грустно находиться в этом одичавшем лесном месте. Моховое болото убито политикой «бесперспективных деревень». Кому-то сильно было нужно вызвать недовольство существующим строем, дабы подготовить почву для будущей так называемой «перестройки» с её скрытым предательством и обманом. Ещё не ведая об этой злой участи, я сложил стихи о моей умирающей малой родине:

 

х х х

На задах деревеньки убогой,

где ночами грустит соловей,

по лощине течёт неглубокой

обмелевший за лето ручей.

 

Престарелые ивы поодаль

доживают безропотно век.

Скоро примет древесный некрополь

этих дряхлых, незрячих калек.

 

Им мерещатся прошлого звуки –

будто плещется речка у ног.

А прозреют – ослепнут от муки,

вместо влаги увидев песок.

 

Он последний, родник одинокий.

Скоро, видно, умолкнет и он.

И умрут эти вётлы, как боги,

от безмолвия новых времён.

 

Грустное, даже печальное стихотворение. Но что есть, то есть. Враги достигли своей цели. Село убито, колхозы уничтожены. Хлебородная земля заросла сорняками по пояс человеку.

Бабушка с дедушкой тяготились своей городской жизнью. Имея огород, живя в частном доме, всё равно скучали по земле и воле. Дедушка ушёл в 73 года, бабушка незначительно пережила его.

Приведённое выше стихотворение очень понравилось Аршаку Тер-Маркарьяну, заведующему отделом поэзии в газете «Литературная Россия». Из множества предложенных ему для публикации произведений он выбрал почему-то именно эти стихи. Я не знаю причины. Могу только догадываться. Тогда я постеснялся спросить. А теперь уже и самой возможности для этого не стало: не так давно он ушёл от нас, оставив о себе в душах различные воспоминания, в том числе это, моё. Земля ему пухом! Хороший был человек. С душой. С сердцем. А причуды – они есть почти у всех.

Что касается лично меня, то я должен признать: для меня намного важней и дороже другое стихотворение из «деревенского» цикла. Написано оно значительно позже – когда не стало самого дорогого для меня человека: моей мамы. И даже не сразу после смерти, а когда прошло довольно много времени длинной в несколько лет. Просто что-то торкнулось, как озарение, – и родились строки:

 

х х х

Утопая по голень,

вязли ноги в снегу.

Шли от станции полем –

напрямую к селу.

 

Что ни шаг – снова в воду

окунался башмак:

время шло к половодью

и сбегало в овраг.

 

За оврагом деревня –

мы туда и брели.

Там чернелись деревья,

как полоска земли.

 

Только – не приближались,

и я шаг торопил,

и опять погружались

ноги в воду, как в ил.

 

Одного мне хотелось –

поскорее дойти,

скинуть там, где простенок,

обувь мокрую и –

 

в два приёма на печку,

где не мокро, тепло.

Но ступал снова в речку

и не видел село.

 

Рядом мама шагала

и боялась, что я

простужусь – и не мало –

ведь я мальчик, дитя.

 

Накупал ноги вволю

в том весеннем пути...

Ах, сейчас бы по полю

вместе с мамой пройти!

 

Это невероятно, но я до сих помню все те ощущения, и поле, и снег. Зачем нам дана столь крепкая память? Чтобы помнить и продолжать любить? Чтобы казнить себя за то, что не смог исправить неисправимое? Для чего? Годы идут, но ответа на вопрос так и не возникает почему-то.

«Деревенский» цикл будет неполным, если я не упомяну поэму. Она целиком написана на географии, история Мохового болота. Просто это одно из самых первых моих произведений большой формы, и у него есть один крупный недостаток – привязка к конкретному времени. Поэтому я не публикую весь текст. Когда-нибудь, возможно, переработаю устаревшие места. Сегодня же позволю себе какой-то фрагмент привести для демонстрации, для подтверждения самого факта существования поэмы. Например, вот говорящий кусок – кажется, самое начало, потому что здесь описывается приезд главного героя на родину спустя много лет:

 

х х х

Схожу на повороте на обочину,

растерян, и взволнован, и несмел:

здесь начинается отеческий предел,

рожденным тут завещанная вотчина.

 

Высоко в небе жаворонок крошечный

не то поёт, не то клянёт судьбу.

Трещит сорока, навевая прошлое,

на вековом приземистом дубу.

 

Луг разделён величественный надвое –

легла посередине колея,

широкая и длинная, как мантия,

и прочная, как вожжи и шлея.

 

Теперь лесок. Орешник и черёмуха

кустятся вперемежку. Узнаю!

За ними поле жёлтого подсолнуха.

Как долго не был я в родном краю!

 

А вот и тополь. «Здравствуй, здравствуй!

Ну дай тебя я крепко обниму,

к тебе прижмусь как к названному брату:

известно мне, как грустно одному...»

 

Кажется, стоит доработать поэму и опубликовать. Я посмотрю на неё под этим углом ещё раз и более внимательно. А пока ставлю точку для обозначения конца очередной главы.

 

Продолжение следует…