Все новости
ПРОЗА
3 Августа , 16:00

Под флагом цвета крови и свободы. Часть двадцать первая

Роман

Крупная судорога прошла по телу Рэдфорда, он снова заметался, бормоча что-то невнятное, но уже тише и слабее – и обмяк, бессильно откинулся на мокрую подушку, запрокинув голову и изредка надрывно, с трудом выдыхая. Весь дрожа, юноша отстранился от него, поднялся на ноги – колени все еще дрожали – кое-как доплелся до стола, отставил стакан и рухнул на стул, уложив трясущиеся руки поверх вороха бумаг. Спать теперь у него не получилось бы при всем желании.

– Ты чего, Генри? – неожиданно приподнявшись на локте, окликнул его Джек: спокойный, слегка сонный, но без малейшего намека на недавно увиденный во сне кошмар на лице – лишь в его черных глазах маячил тревожно и навязчиво чуть заметной тенью страх. От неожиданности юноша замялся и лишь спустя несколько секунд выдавил из себя виноватую улыбку:

– Я тебя разбудил? Прости.

– Да ничего страшного. Все равно муть какая-то снилась, – потирая лоб рукой, проворчал Рэдфорд. Генри испуганно дернулся:

– Хочешь воды?

Капитан, не отвечая, перевернулся на другой бок и поплотнее завернулся в одеяло; потом все же кивнул головой, и Фокс поспешно поднес стакан к самым его губам. Пил Рэдфорд жадно, словно не видел пресной воды дня четыре. Однако, утолив жажду, – и тревожное выражение в его глазах немного улеглось – он сразу же подмигнул Генри:

– А покрепче ничего не найдется?

– Не надо пить ночью, Джек, – укоризненно посоветовал юноша, вызвав у него широкую ухмылку:

– Да шучу я, парень! Не совсем еще спятил – на борту пьянствовать. Который час-то?

– Я не знаю, – честно признался Генри. – Могу сходить и узнать, если очень нужно.

– Не надо, не трудись, – махнул рукой Рэдфорд, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть в темный провал окна. – Сам вижу, что склянка пятая-шестая, не позже… Время еще есть, – зевнув, прибавил он, снова укладываясь на подушку. – Ложись спать, утром со всем разберемся…

Генри неуверенно улыбнулся, рассматривая его спину: он до сих пор боялся шелохнуться, и лишь когда раздался первый раскат чужого громкого храпа, осмелился сползти со стула, пятясь спиной, добрался до двери и почти бегом бросился на палубу. Доски шкафута под ногами все еще были скользкими и мокрыми – не будь Генри без сапог, он упал бы еще в первую секунду, но и без того почти сразу его занесло вправо, так, что он лишь чудом не ударился о принайтованную у правого борта медную вертлюжную пушку.

– Эй, ты чего? Сильно ушибся? – мгновенно прозвучал с капитанского мостика знакомый голос: Эрнеста Морено, закутанная в кусок парусины наподобие шали, смотрела на него в упор и немного тревожно. Эдвард Дойли, стоявший за штурвалом, лишь проворчал что-то невнятное. Девушка оглянулась на него, но отвечать не стала, а спустилась к Генри и протянула руку, помогая подняться:

– Ты чего выскочил, как черт из табакерки?

– Да я… так… – низко опуская голову, уклончиво отвечал юноша. Поняв, что тем самым вызовет еще больше вопросов, он тихо попросил: – Я уже отдохнул. Можно мне остаться?

– Да пожалуйста, – усмехнулась Морено. – Тащи бечевку, буду учить тебя вязать узлы.

– А что же вы ему сразу канат не выделите? – мрачно полюбопытствовал Дойли. Генри вновь вжал голову в плечи, но девушка ободряюще хлопнула его по плечу:

– Нечего просто так портить хорошую вещь. Знаете, с которого раза петли начинают получаться ровными? То-то. Ну же, Генри, не стой, как тендер на рейде! Ты точно в порядке?

Фокс поспешил заверить ее, что чувствует себя отлично, и, все еще бледный и растерянный, отправился за бечевкой. У него и раньше-то не слишком хорошо получалось превращать сальный обрывок веревки в замысловатые узлы – бывалые моряки, казалось, могли вязать их чуть ли не во сне – а теперь он и вовсе не мог сосредоточиться на работе.

– …Генри, что такое? Смотри, петля пропускается под средним и указательным пальцами – и получается бабочка, только с тремя парами крыльев, я же тебе показывала! – вполголоса возмущалась Эрнеста, кутаясь в парусину, но по-прежнему раз за разом в десяток ловких, быстрых движений скручивала бечевку в затейливые фигуры и распускала обратно. – Еще раз!

Сердито скрипел колесом штурвала Эдвард. Генри сидел, озябшими пальцами теребя быстро мохрившуюся бечевку, и чувствовал, как первые лучи солнца принимались понемногу припекать его спину. Начинался новый день.

*  *  *

Эдвард с проклятием швырнул последний мешок поверх остальных и захлопнул крышку люка. Голова болела так, что порой он подумывал о том, что был бы не прочь оторвать ее и выбросить.

После шторма, когда выяснилось, что весь груз в трюме снова сбился – на сей раз на корму – большую часть матросов отправили выравнивать его, пока остальные ремонтировали потрепанные снасти и начисто перемывали палубу. Такая работа считалась легче и «чище», и потому Дойли даже не рассчитывал на нее; отдохнуть после ночной вахты ему тоже никто не позволил: после выхода из шторма всегда и закономерно объявлялся аврал. Поэтому Эдвард наравне с выспавшимися товарищами таскал тяжелые мешки, сквозь зубы ругаясь, когда становилось невмоготу, огрызался на совершенно озверевшего Моргана и отчаянно дожидался заветного короткого перерыва на обед.

– Ну, ребята, чего такие кислые? Я вам еды притащила, разбирайте! – протиснувшись в люк с двумя тяжелыми бачками похлебки, звонко позвала Эрнеста – в свежей рубашке и новом синем жилете, с аккуратно заплетенными в мелкие косички волосами, повязанными серым хлопчатобумажным платком – в ней едва можно было признать закутанную в обрывок паруса девушку, рыдавшую в одиночестве несколько часов назад. Неприязненно взглянув на осекшегося от такой наглости рулевого, она слегка склонила голову и приподняла уголки губ в секундной улыбке:

– Мистер Морган, вас уже ждут на верхней палубе.

Матросы одобрительно загудели, обступив ее со спины и с боков, пока рулевой, тяжело ступая, выбирался прочь из отсека. Эдвард встал позади остальных, но зрелище унижения ненавистного Моргана заставило даже его довольно усмехнуться.

– Ну и слава Богу, что ушел. Хоть поедим все спокойно, – бодро заявила Морено, ставя бачки на пол под чужими жадными взглядами. – Ложки, ложки готовьте!

– Моргана действительно ждут на верхней палубе? – негромко осведомился Эдвард, когда все приступили к еде. Эрнеста беззаботно махнула рукой:

– Нет, но Джек наверняка придумает для него какое-нибудь поручение на час-другой. Нечего лишать людей обеда... И вообще, это не дело: ребята его уже больше, чем капитана, боятся.

Дойли отвернулся с невольной досадой. Конечно, чего еще следовало ожидать? Там, где что-то требовалось ей, «мисс штурман» совершенно не стеснялась обманывать товарищей по команде...

– Морган не дурак, он сразу поймет, чья это затея. Вам не кажется, что это для вас еще хуже? Если он выместит на людях злобу, которая предназначена вам…

– Да, и меня тоже это беспокоит, – зачерпывая ложкой похлебку, кивнула Эрнеста. – Но продолжать давать ему волю, как делает Джек – это не выход.

Оба одновременно замолчали. Все члены команды знали скверный нрав и тяжелую руку своего рулевого; но тот настолько хорошо исполнял свои обязанности и держал в узде матросов вместо мягкосердечного Макферсона, что на все его выходки капитан Рэдфорд предпочитал смотреть сквозь пальцы. Пару раз он даже пытался беседовать на эту тему с Эрнестой и убеждал ее не вмешиваться в дела рулевого, но «мисс штурман» категорически заявила, что не собирается терпеть систематические избиения своих товарищей. Джек ее мнение учел и перестал вмешиваться в их споры с Морганом, дожидаясь, пока одна из сторон возьмет верх в этом странном противостоянии. Пока Морено, казалось бы, выигрывала: матросы любили и уважали ее самозабвенно – Дойли не поверил бы, но сам был свидетелем того, как те ругались за право отстоять вахту под началом их маленькой «мисс штурман» или выполнить какие-нибудь мелкие поручения от нее; но она сама лучше всех ощущала исходившую от Моргана угрозу, становившуюся тем сильнее, что ему никак не удавалось излить свою ярость на ее причину. Гроза была неизбежна и обещала вот-вот разразиться.

– Ешьте, не думайте об этом, – спрятав тревожный взгляд за беспечной усмешкой, предложила Эрнеста; сама она за обедом смеялась и шутила с матросами, ничуть не смущаясь, если кто-то отвечал ей в тон. Между делом выяснилось, что Марти и Айк, которым поручено было отнести в нижний отсек бочку солонины, забыли увязать ее в просмоленную парусину.

– Ну как же вы так исхитрились, ребята? Решили оставить нас без мяса? – возмутилась было Эрнеста, но затем, смягчившись, распорядилась: – Не надо никуда ходить, сидите уж! Отдыхайте, пока мистер Морган не вернулся. Я сама спущусь и все сделаю...

Эдвард догнал ее уже на лестнице. Сам стыдясь своего излишне джентльменского поведения, которое едва ли будет оценено, предложил:

– Давайте я схожу с вами. Мало ли, вдруг придется двигать эту бочку, а она едва ли будет весить три-четыре фунта.

Эрнеста с кривой усмешкой взглянула на него; ее черные глаза чуть заметно сверкнули:

– Иногда я не знаю, оскорбляться ли мне или благодарить вас за подобную заботу. Уж не думаете ли вы, что я не в силах поднять тяжесть больше четырех фунтов?

– Не думаю, – серьезно взглянув на ее узкие, но отнюдь не казавшиеся тонкими и слабыми ладони, ответил Эдвард. – Но для меня как для мужчины будет позором позволить вам это.

Какое-то время Эрнеста молча глядела на него, затем беззвучно рассмеялась.

– Все-таки не задержитесь вы у нас на корабле с такими принципами, – весело заметила она и кивнула: – Идемте. Я покажу, что нужно делать.

К удивлению Эдварда, обвязывать бочку оказалось не такой уж сложной работой, а вдвоем с Морено они и вовсе управились едва ли не за пять минут; и когда все оказалось сделано, он даже сам вызвался отнести наверх остатки парусины.

– Как угодно. Я тогда проверю днище – мало ли, вдруг Джек что-нибудь пропустил, – пожала плечами Эрнеста, и Дойли согласно кивнул. В подобных сомнениях был резон: от бывшего офицера тоже не укрылось, что Рэдфорд с утра был заметно бледен и от него слегка несло характерным терпко-душноватым запахом неразбавленного рома.

Впрочем, состояние не без оснований не слишком любимого им Джека не особо беспокоило Эдварда: редкое ли для пирата дело опрокинуть кружку-другую в честь благополучного выхода из шторма? Не в королевском же он флоте, чтобы сдерживать себя из страха перед наказанием… странно даже, что это не случалось прежде – Эдвард безуспешно пытался отогнать от себя назойливую мысль о том, что встречал за время службы офицеров, пивших куда больше Рэдфорда. Раздосадованный, он швырнул остатки парусины в мешок, размашисто перекрестил его веревкой и уже собирался выйти из отсека, когда услышал сквозь переборки непонятный шорох.

– Эй, кто здесь? – на всякий случай позвал Эдвард, потянувшись к принесенному с собой фонарю. Крысы, должно быть, на таких судах их всегда полно, поспешно решил он, но голос разума настойчиво повторял, что звук явно мог быть издан лишь существом заметно крупнее грызуна…

Соседний отсек оказался заперт – хотя Дойли отлично помнил, что Джек категорически запрещал подобное, доказывая, что воровать все равно особо и нечего, а вынуждать матросов каждый раз бегать за ключами к Макферсону не стоит. На всякий случай Эдвард все же постучал по двери отсека:

– Эй, у вас там все в порядке? Может, откроете?

Ответом ему послужила тишина – настолько гробовая, что на какой-то момент мужчина даже усомнился: быть может, тот случайный звук ему просто померещился? Но затем в отсеке что-то отчетливо скрипнуло, проскребло по доскам пола, и раздался странный, почти жуткий стон, больше похожий на невольно вырвавшееся из груди сдавленное рыдание. Эдвард, похолодев, с остервенением забарабанил кулаком в дверь.

– Мистер Дойли! Вы что творите? – донесся до него с противоположного конца коридора голос Эрнесты. Даже в густо-буром полумраке было видно, насколько она казалась встревоженной.

– Там кто-то есть. Что-то происходит! – сцепив зубы, Эдвард снова дернул на себя позеленевшую медную скобу. Мгновение Эрнеста колебалась, затем подошла ближе и решительно постучала в дверь.

– Что там такое? Вы что-нибудь слышали? – спросила она и снова хлопнула по двери ладонью. В отсеке молчали. – Надо позвать на помощь, – уже тише и тверже прибавила девушка, но Эдвард просто отступил на шаг назад:

– Отойдите!

Во рту у него внезапно стало сухо, виски разом заныли с новой силой: а ну как не получится, и он снова опозорится перед своей вечной настойчивой заступницей? Но хлипкая дверь послушно задрожала под его плечом, всхлипнула, пытаясь устоять – и распахнулась с жалобным взвизгом. Сухого стука упавшей на пол оторвавшейся щеколды он уже не услышал: в отсеке на переброшенной через потолочную перекладину веревке, словно мелкая рыбешка, попавшая на крючок, болталось, выгибаясь с жуткими хрипами, полуголое худое тело. Эдвард, с ужасом уставившись на него, даже не заметил, как успел споткнуться об опрокинутую табуретку и едва не рухнул на пол.

– Быстрее, помогите его снять! – Эрнеста, соориентировавшись быстрее него, уже метнулась к неудачливому самоубийце и подхватила под колени, ослабляя давление веревки. Эдвард, задыхаясь, подобрал табурет, кое-как установил его ровно и, взобравшись на него, принялся негнущимися пальцами развязывать узел петли. Как только веревка ослабла, тело, поддерживаемое ею, тоже обмякло и тяжело навалилось на плечи Эрнесты; впрочем, девушка, стиснув зубы, лишь крепко ухватила его за запястья, не давая схватиться за отмеченную длинной темной бороздой шею:

– Нельзя! Ртом, ртом дыши! – уложив на пол, она обхватила его за плечи – к прежним хрипам теперь прибавлялись глухие рыдания, становившиеся все громче. Когда спасенный каким-то удачным движением повернул голову, Эдвард узнал в нем Карлито – мальчишку-итальянца, служившего на «Попутном ветре» юнгой второй год. Удивительно красивый, – настолько, что, пожалуй, уступал в этом разве что Генри – веселый и сообразительный, вьюном вившийся вокруг старших, он один пользовался сколько-нибудь человечным отношением к нему Моргана; но если тот был не в духе, то и выносил от него больше остальных. Уже не раз Дойли замечал ссадины на теле мальчишки, но, как и все остальные, предпочитал не обращать на это внимания – тем более что сам Карлито, хоть порой и кривился от боли при неловком движении или прятал синяки, чаще всего поступал так же.

Однако на сей раз рулевой, похоже, превзошел самого себя: отпечатки чужих пальцев покрывали всю кожу рук, виднелись на шее, и Эдвард, цепенея от ужаса и ярости, заметил их даже сквозь разорванную до бедра правую штанину чуть выше колена мальчишки. Карлито был без рубашки, и на его спине тоже отчетливо виднелись свежие кровоподтеки прямо поверх только-только начавших заживать следов плети.

Продолжение следует…

Автор:Екатерина ФРАНК
Читайте нас в