От Боярского леса до горы Саит-тау. Часть третья

8. Жизнь во время войны

В 1943 году умерла от голода наша младшая сестренка Наиля. Ей было всего два годика. Она была хорошенькая, кудрявая, похожая на Райсу, и уже начинала разговаривать. Это случилась летом, она играла во дворе, но как-то медленно вошла в дом и сказала мне: «Я устала, положи меня на подушку». Наиля закрыла глаза и тихо умерла. Мамы дома не было, но в обед она пришла с охапкой травы, чтобы накормить ею детей. Как малышку хоронили, не помню.

Нашему единственному брату, Шамилю, перед войной исполнилось три годика, и он папу не помнит совсем. Во время войны он тоже несколько раз терял при мне сознание от слабости, вызванной недоеданием.

У нас было две козы, и мы, дети, ходили за деревню, чтобы серпом нарезать для них травы. Козьим молоком заправляли похлебку.

После рождения Фатымы в 1936 году мама сильно заболела. У нее была родовая травма, и на этой почве началась какая-то непонятная душевная болезнь. Дедушка Шайхутдин стал возить ее и по больницам и знахаркам, чтобы как-то поправить ей здоровье. Между тем, жизнь шла своим чередом, и в 1938 году родился Шамиль. Фатыму из-за болезни матери увезли в деревню Мустафа, где она прожила до начала войны. Она так привыкла к бабушке Миниямал, что называла ее мамой.

Вспоминает Фатыма: «В 1943 году мы с Гаухар пошли в первый класс. Мне было семь лет, а ей уже девять. В сентябре и октябре, пока было тепло, мы посещали уроки в школе. Но у нас не было никакой теплой одежды и обуви, и с наступлением холодов мы перестали ходить в школу. В 1944 году мы с Гаухар опять поступили в первый класс. Так как ей было уже десять лет, ей справили кое-какую одежку, и она ходила в школу весь год, а я в октябре опять бросила школу. Но я каждый день вместе с ней учила уроки, заучивала наизусть стихи, решала примеры и задачи, которые ей задавали на дом. В январе Гаухар заболела, и учительница (Хусна-апа) зашла к нам узнать, почему она не ходит в школу. И я начала рассказывать учительнице все стихи, которые выучила наизусть вместе с Гаухар, примеры, которые решала, показала свои упражнения по чистописанию. Тогда учительница сказала маме, что я все знаю и умею не хуже тех, кто каждый день посещал уроки. Она предложила, чтобы мы с Гаухар ходили в школу хотя бы по очереди, через день, в одной и той же одежде, чтобы меня можно было перевести во второй класс. Таким образом, мне не пришлось идти в первый класс по третьему разу. Я до сих пор помню об этом и глубоко благодарна этой доброй женщине.

Начальная школа располагалась в здании бывшей мечети. После войны из Германии привозили ношеную детскую одежду и раздавали ее семьям погибших фронтовиков. Ее разносили по домам. Мне досталась куртка из драпа в красно-черную клетку и пестрая шапочка с двумя помпончиками. В школе все кому не лень дергали меня за помпончики, и я эту шапочку перестала носить.

Мама сшила нам с Гаухар сарафанчики из вышитого крестиком «намазлык» (молитвенный коврик). Мне казалось, что над нами все смеялись, потому что мы носим сарафанчики из «намазлыка». Поэтому я всегда носила с собой иголочку и каждую свободную минуту выпарывала эту вышивку, чтобы носить сарафан из обычной материи.

Гаухар, 1934 года, была самой слабенькой из нас, потому что где-то подхватила малярию. Медсестра из больницы регулярно приносила ей желтые крошечные таблетки (хинин?), которые она не всегда принимала. Когда желтеньких таблеток накопилось достаточно много, мы развели их в воде и покрасили свои белые носочки в желтый цвет. Гаухар не смогла учиться в школе из-за сильных головных болей. Окончила всего три класса».

Вспоминает Зайтуна: Но и в зрелом возрасте Гаухар-апа сочиняла стихи и песни, которые детским почерком записывала в школьные тетрадки из 12 страниц. Я их читала, когда навещала ее во время отпуска в их доме возле Миякинского инкубатора. Жаль, если эти тетрадки не сохранились. Впоследствии она стала очень искусной швеей и вышивальщицей, а лет 10 до выхода на пенсию работала в заводской столовой. Готовить она тоже была большая мастерица – пекла необыкновенно вкусные блины на всю сковородку и замечательно пышный вкусный хлеб.

Рашида: До войны мама занималась только домом и детьми, но с начала войны работала в колхозе. Она ходила на прополку свеклы, вязала снопы, работала на колхозном току, где перерабатывали зерно.

Помню еще, что по соседству во дворе хранился колхозный инвентарь, и среди всего прочего там были большие сани, в которые впрягали лошадей. Но мы, бесштанная команда, умудрялись зимой кататься на этих санках с горки, и всей кучей заталкивали тяжелые сани обратно в гору. Детских санок почему-то ни у кого не было.

9. Вши и гигиена

Одолевали вши-кровососы – непременные спутники нищеты и безмылья. Расстилали на полу белый платок и вычесывали этих насекомых – платок становился в черную крапинку. Мыла во время войны никакого не было, только керосин да щелок (кипятили в бане и дома воду с древесной золой). Спасу от вшей не было – и так много лет подряд. Этим щелоком мы стирали белье, мыли тело и голову. Одежду всю собирали и несли в жаркую баню, чтобы выжаривать вшей.

После войны мыло стали продавать по талонам. В Стерлитамаке был мыловаренный завод, где производили только хозяйственное мыло, которым мы и умывались, и стирали. Туалетное мыло московского производства появилось гораздо позже, в 50-х годах. Его тоже продавали по талонам (карточкам). Карточную систему отменили в 1952 году. Любые товары тогда раскупали в день поступления, и полки в наших сельских магазинах почти всегда были пустыми.

10 . Эвакуированные евреи

Дом у нас по тем временам был не самый маленький. Большой сруб был разгорожен на три комнаты – спальню с единственной кроватью, зал и кухню. Когда к нам приехали эвакуированные с Белоруссии еврейские семьи, сельсовет расселил их по квартирам. К нам заселили семью из пяти человек: дед Айзек, бабушка Сара, сын Игорь с невесткой по имени Мотя и внук Алик. Дедушка Айзек устроился заведующим пекарней, и каждый день приносил нам по одной буханке хлеба, приговаривая: «Пусть дети кушают». Мне было тринадцать лет, и я задавала им вопрос: «Почему наш папа воюет там, откуда вы приехали, а вы здесь?». Они разговаривали со мной, как с взрослой. Из их объяснений я поняла, что Гитлер там, на их родине, уничтожал евреев, и поэтому государство их эвакуировало в наши края. «Когда война закончится, мы обязательно уедем обратно», – говорили они. Мы им уступили самую большую комнату. Сами спали все вместе на кухне, на нарах. Бабушка-еврейка отдала нам старый белый шерстяной платок, стянувшийся от многократных стирок. Фатыма и Гаухар разделили его по диагонали и сделали себе две теплые косынки на зиму. Потом по талонам мы получили две коричневые полушерстяные шали, и из них сшили для Фатымы и Гаухар два стеганых ватника. После этого они обе смогли ходить в школу каждый день, а не по очереди. Даже в холодную погоду.

Так и вышло – еврейские семьи уехали из нашего села уже в конце мая 1945 года. Потом они присылали нам даже посылки и письма. Семья, которая жила у нас, была из Гродно.

Вспоминает Зайтуна: Еще мама (Рашида) как-то рассказывала, что выучила стишок то ли на немецком, то ли на идиш, которое ей написал русскими буквами кто-то из квартирантов-евреев. Наверное, смешной. Они частенько просили ее прочитать этот стишок, и когда она декламировала, от души хохотали. Мама этот стишок помнила до глубокой старости, а я-то не запомнила! Немецкий и идиш остались за пределами моего филологического образования. В институте на третьем курсе мы пошли всей группой в деканат и отказались изучать немецкий, как второй язык! Насмотрелись фильмов про фашистов, видимо… Нам пошли навстречу, и мы стали изучать французский. В Париже на бытовом уровне я понимала всех и везде, и сама могла объяснить, что нужно. Но рабочим языком моим стал английский.

11. Лапти в складчину

Однажды после войны двоюродный брат мамы Мухитдин-абзый приехал в райцентр на базар и зашел навестить Марьям-абыстай, нашу маму. Он подарил Фатыме и Шамилю по 10 рублей. На эти деньги они в складчину купили одну пару лаптей. Фатыма до обеда ходила в этих лаптях в школу, а Шамиль играл в них на улице после обеда, потому что он тогда еще не дорос до школы.

Продолжение следует…