Все новости
ЛИТЕРАТУРНИК
5 Сентября 2020, 21:12

"Музыка - высшее в мире искусство"

Не счесть заповедных мест – городов, сел, дорог, связанных с именем писателя. Но было одно старинное русское село, куда Толстой возвращался неизменно. Это Ясная Поляна, где он родился 28 августа (9 сентября) 1828 года. Без отчего дома, где вдохновенная душа его наполнялась творческой энергией, не представлял он себе России и своего отношения к родине.

Литература и музыка
Искусство для многих русских писателей и поэтов было частью их жизни. Живопись, театр, музыка становились источниками литературных шедевров. Трепетная любовь Пушкина к театру, и особенно к балету, не вызывает сомнений. С подмостков Императорского театра на страницы «Евгения Онегина» «переселились» его кумиры: и упоительный Россини, и русская Терпсихора – блистательная Авдотья Истомина… Кстати, живым воплощением пушкинской эпохи стал труд Леонида Гроссмана «Пушкин в театральных креслах» (1926 г.), переизданный, в частности, в серии «Забытая книга» (М., «Художественная литература», 1990 г.).
Блок в равной мере интересовался и драматическим, и оперным искусством. Увлеченность певицей Любовью Дельмас, ее обольстительной Кармен в опере Бизе вдохновила этого романтика на создание поэтического цикла «Кармен». Ну кто галантнее поэта может выразить чувство своей возлюбленной! «Ты будешь бурною волною в реке моих стихов…»
Какой непростительно короткий срок жизни отпустила судьба Михаилу Лермонтову! Но и в свои неполные 27 он успел стать и «преемником Пушкина», и художником, и скрипачом. Эстетический вкус помогал ему в создании гармонически стройных и певучих поэтических строк, что давало им впоследствии новую жизнь в мелодиях романсов.
Лев Толстой прожил до глубокой старости, и на всем протяжении творческого пути музыка в его душе постоянно спорила с литературой. И часто в поток гениальных мыслей врывались отголоски незабываемых музыкальных впечатлений. Ведь значительная часть произведений писателя напрямую связана с музыкой, о которой он много размышлял, философствовал, пытаясь понять тайну воздействия ее на человека. Наблюдательные современники отмечали характерную черту Толстого – умение слушать и слышать, сопереживать звукам, и в этом удивительном таланте ему в литературном мире, пожалуй, нет равных.

Занятия музыкой
Гостеприимный дом в Ясной Поляне часто посещали композиторы Танеев и Аренский, художники Репин, Нестеров и Крамской, музыканты Ландовска и Гольденвейзер. В комнатах этой усадьбы звучали голоса известных писателей, друзей Толстого: Тургенева, Фета, Чехова, Горького…
Стоящие в зале рояли (малый и концертный) – свидетельство интереса к музыке всей семьи писателя. В своей книге «Музыка в жизни Толстого» сын его, Сергей Львович, вспоминает: «Я не встречал в своей жизни никого, кто бы так сильно чувствовал музыку, как мой отец». «Бывало, когда мы, дети, ложились спать, отец садился за фортепиано и играл до 12 или часа ночи, иногда в четыре руки с матерью». В нем жила необыкновенная жажда музыки. Он думал о ней постоянно. То, что пережили, перечувствовали его герои – все это отголоски авторских впечатлений, потому что нельзя о музыке рассказать, не пережив ее самому.
И совсем не случайно во время учебы в Казанском университете студент Толстой решил основательно заниматься на фортепиано, но за отсутствием хороших руководителей ничего из этого не получилось. Возвращаясь из Казани в Ясную Поляну, он взял с собой музыканта Рудольфа, с помощью которого намерен был совершенствоваться в живописи и музыке.

Рядом с Наташей Ростовой
Толстой любил пение и часто аккомпанировал классические романсы свояченице Татьяне Андреевне Кузминской (в девичестве Берс), которая жила в их семье. В своей книге «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне» она с благодарностью вспоминала о счастливых годах общения с писателем. Татьяна сыграла большую роль в его литературном творчестве, явившись прообразом Наташи Ростовой.
…В молодости Лев Николаевич познакомился с московским врачом Андреем Евстафьевичем Берсом. Будучи холостяком, писатель охотно принимал приглашения своего друга и с удовольствием проводил время в обществе его дочерей. Со старшей, Лизой, он рассуждал о литературе, с Соней (своей будущей женой) сражался в шахматы и играл на фортепиано. Но более всех забавляла его младшая – Татьяна. Отзывчивая, добрая, великая затейница, она была всеобщей любимицей. Кроме того, природа одарила ее голосом редкостной красоты. Слушая ее пение, автор будущего романа мечтал воплотить эти милые черты в одной из своих героинь. Так и перекочевала на страницы «Войны и мира» Таня Берс – с ее жизнью, с ее порывистой душой, со многими талантами и даже певческим репертуаром. Так попал на именины Наташи Ростовой «Ключ» – коронный номер домашних вечеров Берсов и Толстых.
Вот Наташа поет по просьбе Андрея Болконского. «Князь Андрей стоял у окна, разговаривая с дамами, и слушал ее. В середине фразы князь Андрей замолчал и почувствовал неожиданно, что к его горлу подступают слезы, возможность которых он не знал за собой. Он посмотрел на поющую Наташу, и в душе его произошло что-то новое и счастливое».
Однозначно, эмоциональные чувства своего героя испытывает и сам писатель: «Когда услышишь полной грудью взятую ноту, не знаю, как другие, но у меня слезы навертываются на глаза».
«Эй, ямщик, гони-ка к «Яру»!»
С каким восхищением Лев Николаевич описывает пение цыган в повести «Два гусара»! Когда-то в молодости он был частым посетителем московского ресторана «Яр», где пел знаменитый хор цыган под руководством Ильи Соколова, разжигавшего «музыкальный огонь» таборных песен и романсов. Публика обожала и солистов, бесшабашность и ураганность их исполнения. Любовь к этому «колдовскому» искусству, его «дикому обаянию» писатель сохранил до конца своих дней, и в глубокой старости часто слушал пластинки с записью песен в исполнении божественной Вари Паниной. Ее голос казался ему голосом из другого мира – вольного, открытого романтической мечте и естественным страстям. На склоне лет Толстой, многое беспощадно отрицавший, сказал одному из журналистов, что «из всех завоеваний человеческих культур ему жаль было бы расстаться с музыкой и… вот еще с цыганской песней». С той песней, которую он не мог забыть ни в «Войне и мире», ни в «Двух гусарах», ни в «Живом трупе».

Толстой и русская музыка
Писатель хорошо знал и любил русские народные песни. Он собирал их в сборник, который подарил Чайковскому. В сопроводительном письме Льва Николаевича композитор прочел: «Посылаю Вам, дорогой Петр Ильич, песни. Это удивительное сокровище в Ваших руках».
Какую бурю эмоций вызвала в душе писателя народная песня «Сидел Ваня на диване», использованная Чайковским в Первом струнном квартете! Заслышав эту печальную мелодию в трепетном звучании благородных инструментов, Толстой залился слезами на глазах изумленного композитора. Однако у Льва Николаевича были большие противоречия в отношении творчества Чайковского. В своих мемуарах Сергей Львович поясняет: «Когда-то Анданте вызвало слезы Льва Николаевича. Думаю, что это было самое сильное впечатление от музыки Чайковского».
Дело в том, что писатель был воспитан на европейской классике, и в мир большого искусства его вводили Гайдн, Шопен, Шуберт, Бетховен. Найдя свой идеал в их творчестве, далее никаких сравнений не предпринимал, русской музыкой почти не интересовался. Появившаяся опера «Евгений Онегин» вызвала лишь любопытство писателя, но не более того. Причина недоброжелательного отношения к музыке Чайковского прежде всего кроется в нерасположенности к самому жанру оперы как условному виду искусства. К тому же близкий друг Толстого, авторитетный критик Владимир Стасов «подливал масла в огонь». Он не щадил «Онегина» ни письменно, ни устно, считал эту оперу «милой, грациозной, но не имеющей права на место в истории музыки».

«Крейцерова соната» Бетховена – Толстого
В перечень любимых композиторов попал и Бетховен, чья музыка производила на писателя потрясающее впечатление. Одно из ярких тому подтверждений – «Крейцерова соната». Ее воздействие оказалось столь ошеломляющим, что Толстой решился на собственное сочинение, где бы мог свободно размышлять, сомневаться, волноваться и разговаривать с молчаливым собеседником. «Знаете ли вы первое Престо? Знаете?! У! Страшная вещь эта соната. И вообще страшная вещь музыка. Что это такое? Я не понимаю… Она действует, страшно действует, я говорю про себя. Как вам сказать? Музыка заставляет меня забывать себя, мое истинное положение. Она сразу, непосредственно переносит меня в то душевное состояние, в котором находился тот, кто писал музыку!»
«Крейцерова соната» – это вершина его философских рассуждений о высшем назначении музыкального искусства духовно объединять людей.

Слушатель-творец
Большая дружба связывала писателя с профессором Московской консерватории Александром Гольденвейзером. Знакомство их состоялось в 1896 году, и до конца жизни Толстого, на протяжении пятнадцати лет, Александр Борисович являлся постоянным гостем в его московском доме и в Ясной Поляне. Все это время пианист вел дневник, где подробно записывал интересные мысли Льва Николаевича о его пристрастиях и антипатиях в искусстве. Редкий приезд музыканта обходился без того, чтобы он не садился за рояль и не играл классические произведения. Особенно часто звучали Прелюдии, Вальсы, Баллады Шопена, любимого композитора Льва Николаевича, о котором он говорил: «Шопен в музыке – то же, что Пушкин в поэзии».
Тонкому ценителю фортепианного искусства нравился музыкальный язык Александра Борисовича – сдержанный и благородный, без намека на «цветы красноречия», которых терпеть не мог и сам исполнитель. Беседы с писателем, его духовная культура, глубокий интеллект обогащали творческую личность самого музыканта. На одной из страничек дневника за 1899 год читаем его запись: «Эта возможность общения со Львом Николаевичем, эта близость к семье Толстых – великое счастье моей жизни. Как многое было бы во мне иначе, если бы не было этого счастья!»
А теперь прислушаемся к голосу Толстого-младшего, к его живому рассказу. «Во время игры отец обычно садился в старинное, низкое, широкое дедовское кресло, стоявшее в хвосте рояля. Если исполняемое или исполнитель ему нравились, музыка его очень захватывала. Он иногда не мог удержаться и во время исполнения сильно кряхтел, а то даже и вскрикивал. Весь день потом он жил под впечатлением услышанного».
Власть звуков над душой человека очень занимала писателя, пытавшегося понять и дать определение этой «страшной силе». Среди его записей можно отыскать такую мысль: «Музыка хороша тем, что соединяет людей в одном чувстве». В минуты лирического настроения ему казалось, что «музыка – есть воспоминание о том, чего никогда не было». И, наконец, в письме Чайковскому он сообщает: «Музыка – высшее в мире искусство».
В Ясной Поляне нередко бывала и знаменитая польская клавесинистка Ванда Ландовска. Она с восторгом вспоминала музыкальные вечера в этом доме: «Мы, исполнители, стремимся к тончайшим звучностям. Но как редко встречаем идеально понимающих слушателей. Я никогда не забуду дней, проведенных в доме Толстого, тех часов, когда играла для него. Он обожал музыку, упивался ею, погружался в нее. Толстой был слушателем-творцом. Каждую пьесу он чувствовал с такой силой, что это дарило ему новую жизнь».
Ольга КУРГАНСКАЯ