Все новости
ЛИТЕРАТУРНИК
17 Февраля 2020, 20:10

Иосиф Гальперин и его «Словарный запас». Часть пятая

9 Всю свою жизнь Иосиф посвятил общественной деятельности. Он отдал ей себя не в стремлении к благам, к жизни в столице и высоким постам – он жил по совести и делал то, чего не мог не делать. Как журналист мой друг стоял на фронте этой работы, у ее переднего края. Я не буду рассказывать о том, что происходило в те годы, пересказывать события и выражать свое отношение к ельцинским авантюрам.

(Все они были предопределены и логически следовали из танковых разъездов, жонглирования флагами и дирижирования оркестрами.
Удивительно лишь то, что имя первого президента РФ до сих пор не предано анафеме.)
Приведу один абзац из «Словарного запаса».
Фрагмент важен для понимания личности общественного деятеля.
Не политика, дергаемого за ниточки и врущего на каждом шагу, а выразителя общественных интересов.
То есть человека с честью, совестью и стержнем – человека с твердой жизненной позицией, достойного уважения в любой ситуации.
Образцом такого видится мой друг.
Цитируемое относится к декабрю 1994, очередной (не первой и не последней) кавказской выходке российского правительства: наведением «конституционных порядков» в Чечне.
В связи с событиями у Иосифа – являвшегося тогда членом редколлегии «Российской газеты» – случились неприятности, грозившие увольнением.
И вот что он написал о тех днях:
«Ушел, однако, вскоре я сам, не позаботившись заранее о новом рабочем месте. Ушел от кремлевской поликлиники, от конвертов с доплатой, от бесплатных путевок и обещанной квартиры, хотя несколько уже лет жили мы в Москве без прописки, снимая жилье. Дело было не только в войне, с полей (и гор) которой в газете стали торжествовать бравые репортажи, но и во всем душке какого-то лизоблюдства (вплоть до личных отношений), явственного в госучреждении. А еще в том, что перед глазами стояло, как я год с небольшим назад, придя только в редакцию, поучал доставшихся мне от прежней администрации сотрудников: вы должны чувствовать ответственность за то вранье и ту ненависть, какие ваша газета прежде несла в Россию…»
Приведенное объясняет, почему я считаю Иосифа Гальперина одним из самых порядочных людей, встреченных мною в жизни.
Этот эпизод является последним в третьей части книги.
И особо показательны слова из очерка «Незаконная Чечня», выражающие отношение моего друга к государству, которое он пытался строить с 1985 года:
«Больше в государственных СМИ я не работал.»

10

В «Кратком курсе истории ВКП(б)»…
Ох, прошу прощения!
Ту книгу написал другой Иосиф – Джугашвили, к тому времени ставший Сталиным.
(Любопытно отметить, что в процессе работы над очерком я поинтересовался у друга, имел ли он в виду… нечто… при поименовании 4-й части своего «Словарного запаса», на что тот ответил:
«Конечно, слово «Краткий...» вызывало у меня ассоциации».
Но истинный бог, мои аллюзии были полностью самостоятельными.
Что лишний раз демонстрирует нашу глубокую, имманентную общность.)
…В «Краткой истории присебячивания» (в конце 2018 года выпущенной отдельной книгой Санкт-Петербургским издательством «Скифия») Иосиф Гальперин размышляет о приспосабливаемости разных сущностей – включая народы и государства – к окружающей действительности и друг к другу.
В молодости жизнь кажется бесконечной и не имеющей особой ценности; там легко отмахиваться от всего непонятного.
В старости ценность жизни не увеличивается (что может казаться ценным, когда нет физических радостей?), но начинаешь прислушиваться к тому, что раньше не воспринималось всерьез.
Последняя часть книги переносит нас в другое время и в другие края.
События, на основе которых она написана, относятся к новому периоду жизни автора.
Если в «Имени собственном» мы встречаем Иосифа-мальчика и юношу, молодого человека, «планирующего жить», если в «Залогах», страдательном и действительном, видим мужчину, находящегося на высотах жизни, то «История» рисует нам другого Иосифа.
Какого я никогда не знал, но какого вижу внутренним взглядом.
Седого, спокойного и мудрого – в соломенной шляпе возделывающего свой виноградник, подобно царю Соломону.
То есть нет, конечно, в винограднике была Суламифь, а Соломон соломы не носил, он был в короне и днем сидел во дворце, а за виноградом ходил ночью.
Но у Иосифа сейчас есть и виноградник (небольшой, но вполне продуктивный, дарящий всякий год несколько десятков литров превосходного вина), и соломенная шляпа.
Последнюю нередко заимствует жена Люба.
С нею Иосиф прожил всю жизнь.
В 2018 году я написал к их золотой свадьбе:

Как часто, дни свои считая,

Не видим радостных примет.

Но ваша свадьба золотая –

Маяк, душе несущий свет.

Что нужно счастью человека?

Итог искания каков?

Одной судьбой прожить полвека

На стыке сумрачных веков…

Я новых слов искать не буду,

Лишь восхищаюсь вновь и вновь.

Иосиф! друг!.. Какое чудо –

Любить всю жизнь одну Любовь!
А Соломонова мудрость была у Иосифа всегда.
И судьба одарила его талантом.
Иосиф-поэт мне ближе прочих Иосифов.
Я с нетерпением жду его новых стихов.
А читая, наслаждаюсь работой каждого звука.
И рифмами, и аллитерациями, и энергичной ритмикой строк.
На закате жизни, когда все лучшее осталось позади, некоторое удовольствие мне доставляет игра со всяческими «если бы».
Не в духе Манилова; иногда хочется определить опорные точки судьбы, которые могли пустить ее по иному пути.
(Например, в начале 90-х меня приглашали заместителем главного редактора в «Вечернюю Уфу».
Я отказался, имев иные планы.
Сейчас то решение кажется то верным, то ошибочным.
И я знаю, что окончательная оценка невозможна, поскольку жизнь нельзя пережить заново.
Да и будь можно, потом захотелось бы попробовать в третий раз, поскольку второй тоже показался бы неудачным.)
Писав этот очерк, я размышлял об Иосифе.
Если бы мой друг родился не в «Чикалове», где культуры никогда не было, где даже чугунный Пушкин похож на бабуина…
Если бы час рассвета в Уфе почти сразу не оказался сумерками перед пещерной ночью – которую Айдар Хусаинов описал в своем ужасном по безысходности «Культур-мультуре»…
Если бы, оказавшись в Москве, он имел реальную поддержку в литературных кругах, отошел от общественной деятельности (к которой способен любой энергичный человек при том, что поэт рождается 1 на миллион) и занялся только поэзией…
То сейчас вслед за словами «великий поэт Иосиф…» всплывала бы фамилия не «Бродский», а Гальперин.
Впрочем, лично для меня поэт Иосиф Гальперин служит символом современной русской поэзии.
За годы в жизни в Болгарии мой друг написал более 200 стихотворений высшего уровня.
Мне приходится общаться с людьми, которые считают себя литераторами, состоят членами всевозможных «союзов», гордятся «номинациями» и «премиями». От чтения их миниатюр о Михалычах в бане становится тошно.
При общении с такими «писателями» кажется, что я пытаюсь записать информацию качественного формата на носитель с неподходящей файловой системой. Увы, подходящие сегодня найти трудно.
Иосиф – прозаик, публицист, мемуарист – это писатель настоящей, классической школы.
Обращаясь к тематике, он умеет ее раскрывать.
Мощная образность приводит меня в восхищение.
Например, в «Действительном залоге» так описана типография «Правды»:
«Стою, размышляю в подвале у лифта, здесь – как в трюме большого белого лайнера…»
Прочитав эти слова, я увидел все так, словно стоял там рядом с другом.
При том, что сам я никогда не бывал ни в типографии, ни в трюме лайнера.
Иосиф Гальперин – непревзойденный мастер детали.
Он всегда прекрасно знает все, о чем пишет – и пишет так, что читателя охватывает иллюзия сопричастности.
Когда я читал «Словарный запас», я видел, как Иосиф падал на лыжах с заснеженного обрыва реки Белая и как чинили что-то кувалдой в мотогондоле «Як-42»…
Ну, и конечно, неимоверно близок друг словарным запасом, который раскрывает нам «Словарный запас».
Язык Иосифа восхищает даже в таких простейших вещах, как посты ЖЖ или приватная переписка.
И это касается не только объема тезауруса, позволяющего на 100% использовать 100 000 единиц СЗ – ласкает душу лексикон моего друга.
Рожденный и воспитанный в традициях ХХ века, я привередлив к разговорному языку. Я знаю сорок сороков ненормативных выражений, однако не терплю коверканья и жлобских неологизмов.
О том, что человек, 1 раз сказавший «лОжить», умирает для меня навсегда, я писал, здесь распространяться не стану. Но коробит и от общепринятых словечек типа «тышша», «чесслово» или «симпатишно».
Общаясь с Иосифом Гальпериным, я припадаю к источнику кристального русского языка.
Я не вспомню другого подобного собеседника, на память приходит лишь иной образец: одна из любимых книг, «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря.
Я знаю только трех литераторов, относящихся к русскому языку как к самоценной сущности.
Это – мы трое.
Только мы с Айдаром живем в Уфе, а Иосиф – в Болгарии, в местечке с милым именем «Плоски».
Виктор УЛИН