...И Тарковский сбоку

1. Приступаю к обзору сочинений из очередного шорт-листа «Большой книги». Там 15 книг в номинациях художественная проза и нон-фикшн, постараюсь обозреть все. Тем более, что 4 книги уже попали под наши 5 гвоздей (их можно найти по общему тэгу #5гвоздейвкожаныйпереплет). Начну с Андрея Плахова, известнейшего нашего кинокритика. Я читаю его кинорецензии очень давно, и мне всегда они нравились. Может быть, я на эту манеру и ориентировался в том числе, когда много лет назад сам стал кинорецензии писать (см. тэг #кинонос). Другое дело, что собственно книги удаются Плахову куда хуже. Начиная с первых (помню, открыл некогда его работу про Катрин Денев — и удивился: тот самый Плахов?). Не вполне удачные композиционные решения, провисания, проборматывания важных вещей и торможение на каких-то пустяках… Наконец, сам стиль и интонации, так украшающие рецензии, в книжном варианте смотрятся и необязательно, и малоинформативно. Что ж! Такое случается и с отличными рассказчиками, когда они берутся за романы. (И в кино такое бывает с мастерами короткого метра).

2. Книга «Тарковский и мы», носящая подзаголовок «Мемуар коллективной памяти», состоит из 20 глав, каждая из которых устроена стереотипно: рассказ автора о своем жизненном этапе, портрет какого-нибудь режиссера или сразу нескольких, рассказ о фильмах, о фестивалях (использованы, как можно понять, старые рецензии и интервью автора), ну и собственно рассуждения о кинорежиссере Андрее Тарковском. К сожалению, не всегда такое «триединство» выглядит опраданным. В некоторых случаях Тарковский приплетен к делу «просто так» — по принципу «конечно, режиссер, о котором идет речь, Тарковским не вдохновлялся, и даже его недолюбливал, но я все равно скажу о Тарковском, раз уж избрал такой композиционный принцип». В итоге — ощущение «насильственности», даже выморочности такой композиции. Кстати, с самим Андреем Тарковским автор знаком не был, так что это действительно «мемуар коллективной памяти» (как бы сомнительно с точки зрении стилистики и смысла ни звучало само выражение). Ну и еще. Между главами книги Плахов поместил свои стихи. Вот это он совсем напрасно…

3. А вот истории про актеров и режиссеров, фильмы прошлого выглядят отлично. Ну и правда — кажется, о замечательных кинематографистах 60-х-70-х стали подзабывать. Где, например, прочитаешь сейчас про Иштвана Сабо? Или про историю Каннского фестиваля конца прошлого века, виденную и пережитую автором лично? Что же касается собственно мемуарной части и авторской идеологии, то, конечно, смущает, а иногда и раздражает то, что Плахов видит в Перестройке чуть ли не самое хорошее, что случилось в мировой истории ХХ века, и, кажется, свято верит в истрепанные либеральные жупелы типа «свободы» и «самовыражения» как самое важное, что бывает в искусстве. Патриотизм? Не слышал, а если и слышал, то ничего хорошего (забавно, как отчитывает Плахов Андрона Кончаловского, за то, что тот не Тарковский, ибо шел на компромиссы, высказывался не в «правильном» духе и т. п.)

4. Ну, тут уж все дело в жизненном пути 75-летнего автора. Судите сами. Родом он с Западной Украины, юность провел во Львове, которым в книге не устает восхищаться. Работал более 10 лет кинообозревателем ни где-нибудь, а в главной коммунистической газете «Правда» (даже для тех времен это было, в общем, too much). Само собой и перестроился в числе первых, с «правдинским» задором: на знаменитом сьезде Союза кинематографистов (который многие считают не иначе, как катастрофой, разрушившей великое советское кино) враз стал большим киноначальником. А через какое-то время — и руководителем Международной федерации киножурналистов. Объездил все кинофестивали мира, много раз был членом жюри, сам участвовал в организации фестивального движения… Ну как же не хвалить ему, натурально, взахлеб, фильмы Андрея Звягинцева за «сопротивление», как ни ворчать глухо на нынешние времена… И очень умело ворчать — чтоб всем все ясно было, но неподсудно. Опыт «Правды» сказывается. Например, о том, что он подписал открытое письмо против СВО (а ещё раньше против возвращения Крыма) сам мемуарист умалчивает; а коллективная память, к которой отсылает подзаголовок — она-то все помнит.

5. Хочется процитировать строки книги не о жизни и политике, а о кино, которое, конечно, автор и любит, и знает, и пишет о нем уверенно и увлекательно. Но поди-ка еще найди «чистые» кинофрагменты. Вот о фильме Алексея Германа «Хрусталев, машину!», провалившемся, кстати, в Каннах: «Во второй половине картина содержит две без преувеличения гениальные сцены: смерть Сталина и эпизод в грузовике, где главного героя зэки насилуют черенком лопаты. Увы, к тому времени большинство зрителей каннской премьеры уже покинули зал. Печатные отзывы с фестиваля были кислые. Зато спустя полгода, когда картину показали в Париже, те же издания назвали Германа „славянским Босхом“ и „северным Феллини“… Фильм Германа, сюжетно построенный на „ужасах сталинизма“, — это анти-Михалков с его „Утомленными солнцем“. Герман, при всех эстетических и мировоззренческих несовпадениях, ближе всего к Тарковскому с его бескомпромиссностью и бесстрашием». Прямо скажем: последняя фраза это пример «натяжки», которых, повторю, тут немало.

РЕЗЮМЕ: Именно как книга сочинение Андрея Плахова скорее неудачно, и уж явно это не «большая книга» — слишком видны швы от сшивки разнородного материала. Но (за исключением изложения либеральных банальностей и авторских стихов) чтение интересное и полезное. Особенно для любителей кино. И кстати: свежие рецензии Плахова с Каннского фестиваля я снова читал с удовольствием (правда, пропуская километровые похвалы Звягинцеву, который своего поклонника порадовал, получив там приз).

#5гвоздейвкожаныйпереплет #большаякнига2026