Кто заведует буквой «г»

1. Роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова» «прислоняется», как и другие книги автора-постмодерниста, к определенному жанру. На сей раз, немного неожиданно, это жанр «уютного детектива» (где обычно действие происходит в камерной, «культурной» обстановке, все эти «Убийства в книжном магазине», «Круассаны и парочка убийств», «Убийственное вязание» и т. п.). Но — и это тоже типичный авторский метод — жанр намеренно «утяжелен», чтоб было как в настоящей «большой литературе». Здесь в качестве утяжеления служит фантасмагория в типичном питерском стиле с эксплуатацией великих теней от Пушкина до обэриутов. Ну и разговор о самых вечных вопросах пополам со своеобразным юмором. Оцените: одно из действующих лиц это робот (!) Иван Иванович Бармалеев (Иван Иванович — то есть, ИИ; там и про это есть, и тоже для «утяжеления»).

2. Убит питерский нейрофизиолог, имеющий брата-близнеца и колоритное старопитерское окружение (включая того самого робота, изобретенного им самим). Расследует дело немолодой майор Чистов, с манерами и повадками отнюдь не сериального оперативника, но частного детектива (в нем имеются черты многих таких литературных героев, он, например, толстый, прямо как Ниро Вульф). Описывает расследование комичный и простодушный помощник-графоман (ну, вы поняли). Повествование, и так еле тлеющее под сырой горой разговоров, то и дело прерывается множеством «макулатурных листов» — чужих текстов на самую разную тематику. Вообще, чужих голосов тут звучит много, но как-то все вразнобой…

3. Вот один из примеров «чужого голоса». Майор Чистов — это ведь заглавный герой известной песни Александра Галича, отражающей диссидентский страх, паранойю перед всемогущей «госбезопасностью»: не успел рассказчик увидеть странный сон о конце света, как Чистов, «что заведует буквой г», записывает сон в свое досье. Водолазкинский майор куда более симпатичен, но тоже имеет прозрения и утягивает роман в рассуждения о всяком таком метафизическом, и вообще в запредельные пространства (дело-то «последнее» не случайно). Ну, известно, что в Питере под каждым камнем вход в преисподнюю, райский ли сад. Однако стоит ли считать угрюмую мистику, на которой (вопреки всем наносным хиханькам-хаханькам) строится роман (как и другие романы автора) чем-то позитивным? Этакой «скрепой», а то и вовсе манифестом нового христианства? Да не стоит, считаю. Перед нами любимое мировоззрение классического (фирменно питерского) интеллигента — субъективный идеализм, не более того.

4. Что же до несколько натужного (вообще, там многое написано как будто через силу) фантастического элемента в повествовании, то вспоминается Виссарион наш Белинский, который в одной из рецензий заметил: «по всему видно, что автор хотел написать фантастическую повесть; но, во-первых, фантастическое отнюдь не то же самое, что нелепое; а во-вторых, фантастическое требует не только таланта, но и еще таланта фантастически настроенного, и притом огромного таланта». Рецензия написана на некую повесть под названием «Собака-духовидец», название можно было бы изменить на «Майор-духовидец», или, еще лучше, «Робот-духовидец», и не менять в рецензии почти ни строчки.

5. При этом конечно, речь опытного и талантливого автора льется и льется, обволакивает, успокаивает, усыпляет читателя все 384 страницы — такое бы могло длиться бесконечно «В те годы Георгий видел Галю еще раз. Это произошло, когда он приехал по делам в Сочи. Перед тем как возвращаться в Туапсе, зашел на кладбище. У могилы Дениса увидел Галю. Не удивился. Чувствовал, что ее встретит. Не подготовился. Не знал, что сказать, и молчал, только рукой помахал. Она — ответно. Так они стояли и смотрели на могилу. К тому времени там уже установили гранитную стелу с фотографией. Они молчали, а Денис им улыбался. Гоша испытывал неловкость — сразу за всех. За себя с Галей, не способных найти друг для друга ни одного слова, за Дениса с его портретом — фотографии на памятниках редко выглядят убедительно, а тут это было как-то особенно нехорошо». И так далее…

РЕЗЮМЕ: Все это, конечно, чистой воды постмодернизм, но какой-то уставший. Сохранивший многие черты, за которые постмодернистов ругают (неестественная тяга к игровому началу и фантастике, сомнительный юмор, тотальное цитирование всего и вся), но утративший боевой задор и страсть к парадоксам (что иной раз радовало в «Лавре»). Всю свою карьеру Водолазкин создает «уютное», «комфортное» чтение, как-то очень подходящее нашей интеллигенции. Настолько, что она частенько принимает его за «настоящую» литературу. Между тем и в этой, и в других книгах Водолазкина мы, кажется, не найдем ни единой новой идеи или поворота, ни единого проблеска авторской смелости и даже темперамента. И неважно, про что написано, про роботов или перемещения во времени, все дано по лекалам классики, с соблюдением, пожалуй, неприкосновенности ее внешней оболочки, но с иссушением живого, горячего содержания. Да, не горячее… и не холодное. Чуть теплое оно, вот в чем дело.

#5гвоздейвкожаныйпереплет