Как найти тему для успешного произведения? Часть вторая

В этом году у писателя, поэта и литературоведа Рамиля Халикова вышла новая книга — роман «Бродский, Басманова, третий». О классическом фикшене, советском Ленинграде и боли как поворотной точке в судьбе — читайте в беседе.

Любовный квадрат

— В центре романа — любовный треугольник. Фамилии героев начинаются на букву «Б». Следует, однако, заметить, что раньше ты публиковал свои тексты под псевдонимом Бесермен. Так и хочется сказать: любовный четырехугольник, квадрат и т. д. Что случилось, почему псевдоним ныне перестал быть для тебя актуальным?

— История давняя. В Литературном институте я учился в мастерской Александра Рекемчука. Он человек старой закалки, и ему активно не нравился мой псевдоним — мол, вызывающий, неблагозвучен для русского уха. У него было свое небольшое издательство «ПИК», в котором мастер пытался публиковать и своих учеников. И когда в какой-то момент дошло до подписания договора на мой роман «Остаток ночи» (это было в начале нулевых), он поставил меня перед фактом — публиковаться я у него буду как Халиков. Я не стал возражать — будь как будет. И хотя моя книга у него так и не вышла, но прошли публикации в сборниках, примерно в то же время, под своей фамилией — в общем, я так и остался Халиковым. Не могу сказать, что я об этом жалею. Все-таки главное — качество текста. А четвертый Б для этой книги был бы, пусть даже в качестве автора, наверное, перебором.

Символы

— На фоне интенсивных психических вибраций Басмановой — человеческих, женских, нравственных, безнравственных, ведомых безжалостной рукой судьбы — вполне себе выпукло проявлены и символы, символы трансисторические — линия, кривая, круг, чаша, небо и т. д. А в исследуемых документах они тоже присутствуют — в письмах, воспоминаниях?

— Определенно — да. Учителем Марины Басмановой был знаменитый художник-авангардист Стерлигов. Символика, о которой ты упоминаешь, взята на вооружение им и его учениками. А Стерлигов — не просто художник, он основатель своего рода учения, и объяснял мир и свой метод отображения реальности при помощи таких вот символов. Нет ничего удивительного, что эти символы так или иначе перекочевали и в реальную жизнь его учеников, и те пытались манипулировать ими в объяснении своих судеб.

Метафизика

— Когда Бродский в романе говорит своей возлюбленной: «Убей во мне обывателя, дай мне бессмертия…» — это и пафосно, с одной стороны, и метафизически интуитивно верно — с другой. Возможно даже, что именно благодаря триалогу Ахматова-Бродский-Басманова, триалогу, по сути, о жертвенности и боли, душевной и физической, проступают контуры так называемых высших сил. Высшие силы — как некая тотальная сакрально-профанная власть над поступками людей. Миф, конечно, не может обойтись без потустороннего вмешательства, правда?

— Легкий пафос поэту простителен — все-таки он пытается приподняться над действительностью, отобразить в нашей жизни гул далеких и возвышенных сфер. И вмешательство высших сил в нашу жизнь вполне зримо, как мне кажется, и периодически это проявляется в снах. Мы живем своей жизнью, не понимая, что тропинки, которые мы активно торим, часто лежат в области уже предначертанного. Мы легкомысленно думаем, что имеем власть над своей дорогой — но она уже захватила нас и ведет в дали, которые мы и представить не можем. Мы заложники свой жизни, и даже когда делаем усилие, чтобы свернуть с той или иной тропы, мы на самом деле утверждаемся на ней еще сильнее — потому что и это наше усилие было предопределено. И самое интересное здесь — то, как мы оправдываем свои поступки, например, формально неблаговидные. Где-то сердцем ты понимаешь, что ты должен сделать то или иное, что в этом есть правда — но путь к ней лежит через болота страданий, твоих и твоего окружения. И ты понимаешь, что это болото создаешь ты своими поступками, часто отвратительными — но ты должен это сделать, должен, потому что только пройдя его, ты увидишь сверкающий храм истины. Но это будет потом. А сейчас — ты бредешь по топи, ты причиняешь страдания себе и другим, ты в ужасе от самого себя, и люди смотрят на тебя с отвращением. Как это прожить, оправдать, как вытерпеть, отстоять свой путь? Все очень сложно, и без помощи высших сил, кажется, не обойтись. У замечательного писателя Фарита Гареева есть рассказ «Пробуждение» (из сборника «Когда вернется старший брат»), где он высказывается об этом очень точно: «Сила, заряженная на делание зла, почему-то, как правило, оборачивается добром, тогда как сила, направленная на воспроизводство добра, не всегда, но большей частью приносит в этот мир зло, в чём, если призадуматься, нет ничего парадоксального, потому, что палка, она о двух концах…»

Принцип неопределенности 

— Что ж, это известное и даже банальное представление моральных поступков человека. Достаточно вспомнить пресловутое: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Однажды я задумался над метафорой. И пришёл к выводу, что палка не о двух, а о трёх концах, так справедливее по отношению к той же метафизике, поскольку существует «принцип неопределенности» (см. хотя бы работы Гейзенберга, Шрёдингера). Рамиль, вот такой неожиданный заключительный вопрос. Что бы ты посоветовал начинающему писателю: как найти потрясающую тему для большого успешного произведения?

— Поиск нормальной темы — важный вопрос для всех писателей, не только начинающих. Тут есть некая магия — кажется, вот идея, яркая, интересная — бери, пиши. Но почему-то воротит с души. То, о чем пишешь — должно тебя цепануть, ты должен быть, в хорошем смысле, на «крючке» у своей темы. Тогда и только тогда есть шанс написать хорошую книгу. Но есть один важный и неочевидный секрет для хорошего романа — как сделать историю привлекательной для читателя. В самом деле — как? Я с некоторых пор понял, что нет ничего более убойного для читателя, когда ты ставишь своего героя в ситуацию «смертельного» морального выбора: этакая вилка, где любой твой выбор ужасен, но и избежать решения ты не сможешь. Человек ведь существо моральное, этим он отличается от животного. Нас всех живо интересует, как наши соседи, знакомые, родственники проживают свои жизни в ситуации того или иного морального выбора (сплетни, перемывание косточек — наше все). А также — герои книг, фильмов, сериалов. И когда ты ставишь своего героя в ситуацию «смертельного морального выбора», читатель буквально замирает, ему интересно, как твой персонаж будет выпутываться из ситуации, в которой не может быть хорошего исхода. Какие тут можно привести примеры? Ну, например фильм «Выбор Софи». Гитлеровский офицер предлагает героине — она должна выбрать из двоих ее детей одного: ему он и сохранит жизнь, а второго убьет. А если она откажется выбирать, то он убьет обоих: Софи не может отказаться. Пример жуткий. Хорошо, снизим накал: вот пример из классики: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» Или вот пара влюбленных подростков 16 лет — их родственные кланы издавна враждуют, и им нужно сделать выбор. Что для тебя важнее: клан, которому ты обязан всем, или любовь? Зрелая женщина, прежде чем броситься под поезд, решает для себя моральную дилемму: что ей важнее — любовь или честь? Выберет любовь — потеряет честь. Выберет честь — потеряет любовь всей жизни. В общем и целом классика переполнена ситуациями «смертельного морального выбора» — поэтому она и осталась в веках. И современному писателю, если он хочет запомниться, нужно искать такие сюжеты, в которых герой приходит к ситуации очень сложного морального выбора. И что особенно важно — нужно уметь с этим работать. Например, Гузель Яхина в своем нашумевшем романе «Зулейха открывает глаза» смогла найти очень интересную и свежую тему, вопрос этой темы звучит так: могу ли я полюбить человека, который убил моего мужа, бывшего для меня всем? Но начинается следующая часть романа, и автор вводит зачем-то фигуру доктора — тема размывается, и сюжет становится уже не таким интересным. Значит, не просто только найти интересную тему — необходимо уметь с ней работать, в частности, с таким понятием как «игра темы и контртемы»… В общем, нюансов много.

Вопросы Рамилю Халикову, автору романа «Бродский, Басманова, третий», задавал Роман Назаров, автор книги «Сумма сновидений»