Литературные мемуары. Часть десятая

Армия

Плавно мы с вами перешли в армейский период. Служил я под Новосибирском, в ракетных войсках, а именно в тех самых СС-200, если правильно помню название, которые наводили страх на американских военных.

Но это я так, в качестве предисловия. Солдаты срочной службы, мы давали подписку о неразглашении военной тайны. На 5 лет.

Служба наша была ответственной — круглосуточное боевое дежурство. Мы в любой момент могли атаковать Соединённые Штаты прямо с места, либо переместившись на другую позицию, ведь ракетный комплекс базировался на многоосных скоростных МАЗах и всегда был готов к дальнему маршу, выезду на большое расстояние. Я участвовал в таких учениях. Впечатление восхитительное! По трассе идёт на высокой скорости БТР, своим видом и голосом в громкоговорителе очищая дорогу от впереди идущих автомашин, сразу прижимающихся к обочине. За ним — колонна из нескольких фур с межконтинентальными ракетами в вместительных футлярах — строго на равных расстояниях друг от друга, как и автопоезд обеспечения (гостиницы для личного состава, столовая, локационное устройство). Замыкает строй такая же многоосная машина с пулемётом наверху, машина охраны с аббревиатурой, если не ошибаюсь, МДСО, призванная при необходимости отсечь пулемётным огнём автомобиль преследования либо какой-то другой нежелательный хвост.

Коротка летняя ночь, но к утру наш полк уже располагался в 500-600 км от места постоянного базирования, встав лагерем в лесной зоне. В считанные минуты обеспечивалась маскировка с воздуха: натягивалось сверху специальное перекрытие, подключалось электропитание от собственного дизеля на колёсах, устанавливалась зашифрованная радиосвязь с командованием, и ещё через пару минут наши ракеты уже могли лететь.

Жизнь по расписанию, солдатский режим дня почти не оставляли свободного времени. Успеть бы написать письмо домой вечером — не то, что рассказ или стихотворение. Тем более, что обстановка совсем не располагала. Однако поэзия устроена так, что стихи можно сочинять устно, в уме. Благодаря этому, мне удалось создать одно стихотворение. Причём, весьма весомое. Я был дневальным по роте, стоял на посту. Беспокойство о маме — она часто и сильно болела — послужило толчком. И потекли, побежали друг за другом стихотворные строчки:

х х х

Принеси мне письмо, о паук-письмоносец, от матери!

Вышли сроки уж все, а известий от матери нет.

И читаю я вслух слово в слово по памяти

дорогие мне строки, что писаны точно завет.

В том последнем письме, при осмотре изъятом сержантами

из кармана хэбэ как курсанту ненужная вещь,

пишет мать, что обратно дожди зарядили пред жатвою,

что приснился ей сон про меня и тяжёл, и зловещ.

Эти вещие сны! Эти вещие сны и знамения!

Скольких в жизни они заставляли от страха дрожать?!

И уснуть я боюсь: вдруг мучительные сновидения

по постели метаться и плакать заставят опять.

Неспроста, видно, нынче в окошко вблизи от дневального

бился голубь всем телом, когда я стоял у окна.

Как же мне без письма, что, быть может, уж почтой отправлено,

не роптать на судьбу, если мать и стара, и больна?

Ей слова, ей слова неподвластны, и волей-неволею,

боль скрывая, она пишет так, как слагают завет.

Помоги же, паук. Слышишь, вьюга играет симфонию?

Вышли сроки уж все, а известий от матери нет.

Эти стихи я включаю во все свои сборники — настолько они значимы, и не только для меня, но и для литературы, поэзии. Солдатское проявление сыновьей любви к матери стоит того, чтобы мой опыт послужил на пользу другим людям — как юным, так и тем, кто постарше. Потому что сыновний долг актуален всегда, в любые годы, будь то мирное или военное время, благополучный период или исторический перелом.

Вместе с тем армии я благодарен не столько за полезную службу, сколько за дарованные ею мне сюжеты. В моём армейском цикле аж пять рассказов! И все они — новое слово в литературе! Имеется в виду, конечно же, военная тематика. Я с удовольствием перечислю названия «великолепной пятёрки»: «Сержант Теплов», «ЧП гарнизонного масштаба», «Руслан и Людмила», «Письмо с гражданки», «Дембельский маршрут». Именно в такой очерёдности они и были написаны. С интервалом между произведениями — от одного месяца до нескольких лет. Счастливое для меня как писателя многолетие!

Больше всего мне нравится «Сержант Теплов». Это такое лёгкое, светлое и радостное произведение, что его хочется перечитывать вновь и вновь. «Ну и погодка. Брр! Не Сибирь — Северный полюс. Даже пингвин (в самом деле пингвин, только из листового железа и с вырезом на животе для окурков и мусора) и тот, кажется, мерзнет: так бы и припустил бегом через плац к стадиону, чтобы согреться», – читаем начало рассказа, успев с первых же слов проникнуться атмосферой воинской службы и сибирским климатом.

Дальше — где с юмором, где поэтично — описывается курилка перед входом в казарму, потом — два земляка, являющихся основными действующими лицами, и наконец — главный герой: сержант Теплов, именем которого назван рассказ. Если кто-то думает, что автор придумал эту согревающую фамилию, то я вас разочарую: она взята из действительности. Заместителем командира взвода у нас в учебке был именно он — старший сержант Теплов. Просто счастливо совпало: сюжет и имя главного действующего лица. На дворе сибирская зима, снег и холод, а всё это помогает преодолевать курсантам их более чем замечательный командир — сержант Теплов.

В советское время все были наслышаны о так называемых «неуставных взаимоотношениях» в армии: «старики» притесняли, эксплуатировали «молодых». Было такое — отрицать не стану. Но не всегда и не везде. В тех двух воинских частях, где служил я, никакой «дедовщины» не было: ни в учебном полку, ни в боевом дивизионе. Вот и тут — в рассказе «Сержант Теплов» — главный герой потешается не над «молодыми», а над таким же, как он сам, «дедом». Вот эта сцена:

«Он стоит, штабной писарь, на выходе с плаца, и насмешливая улыбка не сходит с его заждавшегося лица. Тоже «дед». Смерил нас сытым взглядом — и:

— Где ты набрал таких, а, Теплов? Увальни все, и только.

Это мы-то, земляки Теплова, увальни?!

— Сам ты гусь лапчатый!»

И смотрите, какое продолжение, окончательная развязка: ни злобы, ни мстительности. А дружба и мир:

«Мы смеёмся беззлобно и взглядываем на Теплова с благодарностью: не дал своих в обиду. Писарь конфузится, улыбаясь. Улыбается и Теплов: один — ноль в его пользу и всё ближе общий их дембель».

Дальше — неожиданный поворотный пункт, что, конечно же, хорошо, а не плохо. Увлекательность повествования достигается в том числе этим — сюжетными поворотами. Теплов из письма узнаёт, что невеста не дождалась его. Что сделал бы на его месте «дед» в строевой части, где махровым цветом цветёт неуставщина? Пошёл бы издеваться над «молодыми». А как поступает Теплов? Вот как это передаёт второстепенный персонаж в рассказе: «Теплов в мыле весь. Гири кидает. Злость выпустить хочет». Изматывает себя тяжестями, подкидывает и ловит по очереди две гири по 32 кг. У нас для тренировок были именно такие — двухпудовки. Полагаю, для армии таков гиревой стандарт и сейчас.

Однако жонглирование тяжестями не помогло (видимо, и не могло помочь). Что делает Теплов дальше? Гонит «молодых» на стадион. Но не для того, чтобы поиздеваться над ними, а — чтобы унять свою боль. И его курсанты понимают это. И стараются помочь ему в его борьбе:

— Нале…

Але… — тянется, длится звук. Ну же, ну, Теплов, начинай. Мы знаем про твою беду. Мы готовы. Приказывай.

— …ву! — А ты молодец, Теплов: даже свое знаменитое «ву» вместо принятого по уставу «во» произнес как обычно. И не дрогнул твой голос, не сфальшивил от твоей мешанины чувств. Другой бы на твоём месте… Да что другой: он не ты.

Вы обратили внимание: формой изложения избран поток сознания. И как он работает тут? Просто замечательно! Постмодернистские тексты по сравнению с этим рассказом не более, чем детский лепет. Но это я так, к слову.

Курсанты любят своего командира. За выправку, смелость, силу. За человеческое отношение к ним, курсантам. За науку и передачу личного опыта. А поэтому:

«Не смотри так вслед. Мы сбежим по лестнице вниз, и никто не упадёт, не подвернёт ногу на скользких ступенях меж этажами. Встречные-поперечные, посторони-ись!

Видишь, мы целы и невредимы. Но что это с тобой? Глядишь, будто бы никогда не видел такой метели. Тебе жаль земляков? Брось: не тот случай. И метель пусть метёт, и чем сильнее — тем лучше».

Продолжение следует…