Семейные истории Иришки Кожевниковой. Часть четвертая

Хранительница семейных устоев

КАРТИНКА ИЗ ДЕТСТВА. Просыпаюсь и вспоминаю, что сегодня воскресенье. Ура! Пахнет жареными оладьями из дрожжевого теста. Бабуся оставила дверь в спальню открытой. Слышно, как оладьи шипят на сковороде. Смотрю на часы — мама вот-вот должна вернуться с ночной смены. Можно пока не вставать, а немного поваляться с книжкой. Вчера взяла в библиотеке продолжение истории Анне Катрине Вестли про папу, маму, бабушку, восемь детей и грузовик. Так интересно!

Но у бабуси — чутьё, как папа говорит. Уже идет из кухни в спальню. Дыхание у нее тяжелое, прерывистое — «одышка», в общем. Срочно прячу книжку под подушку и делаю вид, что сплю. Бабуся, в белом платочке и фартуке, заглядывает мне в лицо. «Иришка, вставай! Пора завтракать». Мои заплетённые в косички длинные волосы за ночь разлохматились. «Чеши волоса-те, — говорит бабуся на вятском говоре. — И умывайся. Скоро мать придет». Бабуся поднимает голову и крестится. Это потому, что я сплю на диване под «образами». В углу есть такая полочка, на которой бабусины иконы стоят. Одна из них — деревянная, темно-коричневая, и лик на ней еле-еле виден.

Из прихожей доносится звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Я выпрыгиваю из постели и в ночной рубашке бегу встречать маму. Она заходит в квартиру, ставит на тумбочку сумку. В ней — две бутылки молока: его дают на заводе «за вредность». Я обнимаю маму, начинаю рассказывать про малыша Мортена из книжки, но слышу: «Дай матери раздеться. Опростай сумку-ту!» Из зала выглядывают смотревшие там телевизор папа и брат Миша. Бабуся качает головой и идет на кухню — ставить на плиту чайник.

День рождения Агафьи Дмитриевны Лукиной был записан по Святцам, в День ангела – 18 февраля 1907 года, хотя бабуся говорила, что на самом деле она родилась в 1906 году. Отрочество для осиротевшей Гани запомнилось как трудное время: семейное горе наложилось на тяготы революционной поры. Новая жена Дмитрия Алексеевича падчериц не обижала, но и не баловала: недаром бабуся, рассказывая мне о рано ушедшей матери, всегда плакала. Нужно было помогать отцу и мачехе в нелегком крестьянском труде, поэтому Ганя еще ребенком начала ездить верхом на лошади – возила в поле обед. Ну и, разумеется, вместе с сёстрами стряпала, пекла пироги, стирала, ухаживала за скотиной. Научилась прясть куделью, вязать, ткать половики, шить, вышивать – овладела всем женским домашним ремеслом.

Проучиться в церковно-приходской школе Гане удалось всего два года. Тем не менее, она отлично считала в уме, складно писала и много читала. Сохранилось её письмо одной из племянниц – очень содержательное и при этом эмоциональное. Агафья Дмитриевна умела читать по-старославянски, знала старообрядческий канон. От традиционного представления о крестьянках она отличалась, стремилась одеваться и причёсываться по-городскому.

После Октябрьской революции 1917 года началась Гражданская война, окончившаяся лишь пять лет спустя. Вятская губерния переходила то к белогвардейцам, то к Красной Армии.* Население страдало в равной степени – в это суровое время грабили и обирали селян и те, и другие. Бабуся впоследствии вспоминала, что даже еду приходилось прятать в подпечек – узкое пространство под русской печью, – чтобы ее не нашли и не отобрали.

*Историческая справка. В годы Гражданской войны (1918–1919 гг.) Вятская губерния была то прифронтовой полосой, то прямо зоной военных действий. Поэтому не удивительно, что в это смутное время по ней бродило немало темных личностей, часто вооруженных до зубов и нередко в военной форме. Часто косили под красных и продотрядовцев и откровенно грабили население. Разобраться, кто есть кто (красные? белые? бандиты?) было очень сложно. Впрочем, действия «красненьких» мало отличались от действий бандитов. «Выкачивая хлеб», прибывшие в июле 1918 года на Вятку продотряды (по словам «Вятской правды», они состояли из рабочих заводов и фабрик Москвы и коммунистов) не стеснялись в методах и средствах для достижения цели. Людей откровенно грабили и избивали. Описания этих зверств в достатке сохранились в архивных документах.

Подробнее на сайте «Родная Вятка». Режим доступа: https://rodnaya-vyatka.ru/blog/3779/110335. Дата обращения: 24.03. 2025.

Агафья Дмитриевна выросла, оказалась на выданье. Отцовская любимица, Ганя, была больше других дочерей похожа на мать — белокожа, темноволоса, со светлыми миндалевидными глазами, но с очень твёрдым характером. Семья Дмитрия Алексеевича, почитавшего устои предков и следовавшего заветам веры, была небогатой (бабуся вспоминала, что в трудные годы у них с сёстрами была одна пара валенок на троих — носили лапти с онучами*), но уважаемой среди старообрядцев. Традиции и запреты «раскольников» бабуся впитала, как говорят, с молоком матери.

*Историческая справка. Лапти плели в основном из полосок лыка (особенно ценились лапти из липового лыка). Лапти носили с портянками (онучи) и подвязывали пеньковыми верёвками (оборы). Подробнее на сайте «Большая российская энциклопедия». Режим доступа: https://old.bigenc.ru/ethnology/text/2133477?ysclid=m95wz3rgp166325756. Дата обращения: 24.03. 2025.

Парадокс нашей семейной истории состоял в том, что в деревне Слудка, откуда были родом Лукины, жила семья моего деда с папиной стороны — Ивана Абрамовича Кожевникова, который хотел свататься к Агафье Дмитриевне. Однако интересный внешне Иван Абрамович в молодости перенес что-то вроде остеомиелита. Это привело к удалению двух рёбер, и в число перспективных женихов он не входил. Однако дружеские отношения с несостоявшимся женихом у Агафьи Дмитриевны сохранились до глубокой старости. Да и с другими односельчанами, с которыми много лет спустя ей довелось встретиться в Уфе, контакты были близкими, почти родственными.

В 20-е годы прошлого века в крестьянской среде симпатии повзрослевших детей мало волновали родителей, самостоятельно принимавших решение о том, с какой семьёй породниться. Имел значение не только материальный достаток семьи, но и ее социальный статус. На радость Гане, в возрасте 18 лет, в 1924 году, её сосватали в соседнее село Вотское Уржумского уезда Сердежской волости Вятской губернии*, в большую и крепкую семью Вихаревых.

*Историческая справка. Село Вотское, дата основания — 1680 г., расположено на ровной местности, недалеко от реки Байса, которая через 3 км впадает в Вятку. По высокому берегу Байсы есть небольшие перелески.

Селом стало по указу Синода от 10 января 1895 г. Вознесенская церковь, деревянная, привезенная из с. Ветошкино, поставлена в 1900 г. Приход состоял из 8 селений (православные русские 2319 чел., старообрядцы 474 чел.), в д. Комарово находилась старообрядческая церковь, разрешенная правительством (сохранилась). В селе было земское училище, где обучалось до 100 учеников, земские училища были в д. Мысы (7 км), Большой Сердеж (3 км), в Комарово — миссионерская братская школа. Главное занятие жителей — хлебопашество, побочное — бурлачество.

Подробнее на сайте «Родная Вятка». Режим доступа: https://rodnaya-vyatka.ru/places/7010. Дата обращения: 24.03. 2025.

А на радость — потому, что старший сын Иосифа Селивёрстовича Вихарева, Николай Иосифович, был не просто грамотным и трудолюбивым, как все члены семьи, но и действительно завидным женихом — высоким, статным, с густыми волнистыми волосами, яркими большими глазами. Моя тётушка Ольга, старшая дочь Вихаревых, рассказывала, что по Николаю Иосифовичу страдали многие девушки, и когда он женился, одна из них даже повесилась, а в молодую жену первое время летели из-за заборов камни. Такие страсти кипели!

В счастливом браке появились четыре дочери – Ольга (1926 г. р.), Ксения (1929 г. р.), Анна (1931 г.р.) и моя мать, Клавдия (1935 г. р.). Три старших родились в селе Вотское, а младшая – уже в Уфе, где волею судеб оказалась семья Вихаревых поздней осенью 1934 года. О каждой из сестёр будет отдельный рассказ, пока же отметим лишь то, что Уфа стала для семьи новой родиной, местом, где она пустила свои корни. Причины случившегося вам предстоит узнать в следующих главах, где вы познакомитесь с семьей Иосифа Селивёрстовича Вихарева и узнаете об испытаниях, которые довелось пережить нескольким ее поколениям.

Вас ждет история о том, что моя мама, Клавдия Николаевна, жившая вместе с родителями дольше всех сестер, вышла замуж поздно (по меркам того времени, разумеется) – в 28 лет. Её мужем стал Василий Иванович Кожевников – сын того самого соседа и несостоявшегося жениха Агафьи Дмитриевны из деревни Слудка, Ивана Абрамовича Кожевникова. Сюжет о том, как он перебрался в Уфу, тоже еще впереди. Некоторое время молодая семья Кожевниковых – Василий и Клавдия – жила отдельно, но, когда появились дети, сначала сын, а потом и дочь (в моем лице), было принято решение съехаться и жить вместе с мамой и тёщей. Поэтому для нас с братом одним из важнейших агентов первичной социализации, как сказали бы социологи, была, наряду с родителями, наша бабуся, Агафья Дмитриевна Вихарева.

Овдовевшая Агафья Дмитриевна обратилась к религии, в традициях которой была воспитана в детстве. Старообрядческие книги в кожаных переплётах, старинные иконы и образы она привезла с родины и бережно хранила. Существовал ритуал ежедневной неоднократной молитвы, для которой бабуся использовала лестовку. Кстати, она сама искусно шила подобные старообрядческие четки. Чаще всего, на моей памяти, бабуся читала молитву «Богородице Дево, радуйся», осеняя себя крестным знамением и кланяясь в пояс.

Агафья Дмитриевна возобновила контакты с верующими земляками – представителями вятской диаспоры в Уфе, они нашли здесь своих единоверцев. Старообрядцы не посещали церковь, но отправляли культ в так называемых молельных домах, которые в атеистическое советское время были закрыты. Поэтому верующие тайно, не афишируя, собирались по очереди у каждого на квартире, принося с собой иконы, свечи, молитвенники. Периодически подобные моления проходили и у нас дома.