Все новости
ХРОНОМЕТР
1 Декабря 2020, 14:19

Записки генерал-майора Ивана Васильевича Чернова. Часть двадцать восьмая

С покорением коканской крепости Ак-мечети, разбитием коканских скопищ и прочным утверждением нашего владычества на Сыр-Дарье, киргизы увидели свои надежды на ханства Хиву и Бухару потерянными, полную покорность русскому царю неизбежною, но тем не менее, оставались кое-где думавшие иначе.

Они совершили гнусное дело: толпа киргиз убила султана правителя западной части орды, полковника Арасланова, имевшего для своего прикрытия отряд в 200 человек Оренбургских казаков. Дело было обставлено так, что сам султан-правитель приказал начальнику отряда не вмешиваться в частные распри киргиз. На ночь казаки встали вдали отдельным лагерем, а утром узнали, что султан-правитель изменнически убит в своей кибитке, имение расхищено и скот у его приверженцев разграблен. Виновные подлежали тяжкому наказанию и должны были быть непременно розысканы. Для наказания посланы были отряды казаков, которым было приказано грабить скот и убивать всех, кто попадется, дабы такой карою устрашить народ и показать, что русские везде найдут убийц, куда бы они не скрылись. У киргиз отбиты были десятки тысяч баранов, лошадей, рогатого скота и верблюдов. 1855 и 56 г., в которых совершалось это событие, был голодный. Весь скот пригнали на линию, но ни сена, ни соломы, ни другого довольствия не было, продавали его за бесценок, а зимою все погибло. На следующий год скота из степи в пригоне не было и мы при дорогом хлебе имели дорогое мясо; вместо 2 коп. за фунт баранины и 3 коп. говядины платили 7 и 10 коп. за фунт. Вышло, что одновременно с наказанием киргиз наказали и своих. Дороговизна на мясо после этого продолжалась еще долгое время.
Местные власти слали в Уфу донесения и рапорты, что мужики бунтуют и чтобы прибыли высшие власти. Исправник де-Греве заявлял, что может быть личное присутствие губернатора, которым был Талызин, остановит дальнейшее распространение бунта, который уже охватил соседние уезды Пермской и Тобольской губернии. Талызин послал в Челябинский уезд управляющего палатою государственных имуществ Львова, но он решительно ничего не мог сделать. Талызин написал военному губернатору Обручеву, что одно его присутствие и войско могут укротить волнение, а высланные небольшие отряды из местных башкир были прогнаны крестьянами, оружие и лошади у них отобраны. Обручев наконец принял все дело на себя. Командующему башкирским войском, полковнику Балкашину предписано явиться с несколькими сотнями конных надежных башкир в село Чумляцкое, наказному атаману Оренбургского войска графу Цукато, собрать несколько полков казаков, начиная от Верхнеуральска до границ Сибири, из Троицка направить стоявший там баталион пехоты. Весь отряд был разделен на три части: с восточной стороны атаман с казаками, в центре Балкашин с башкирами, а с запада сам Обручев с пехотой и казаками. Мужики, узнав об этом, немного струсили, но никто покорности не изъявил, ибо надеялись отстоять свое дело. В отряд Балкашина вступил и я в чине урядника. В отряде Балкашина были: сотник Филатов, личный его адъютант ротмистр Житков и поручик Шотт. Последнему поручено было в Верхнеуральском уезде сформировать, кажется, 400 человек и следовать с ними в Челябинский уезд, Житкову с двумя кантонными начальниками башкир Челябинского уезда — сформировать две сотни и иметь их в своем распоряжении. Мне пришлость вести всю письменную часть по отряду: получать бумаги, писать предписания и докладывать непосредственно Балкашину. Из Оренбурга я выехал, в чем был, за два дня до праздника св. Пасхи и вместе с Житковым приехал в д. Аджитарову, Челябинского уезда, населенную мещеряками. Вскоре туда прибыл Балкашин, Обручев и граф Цукато.
В Чумляцкое Обручев приехал в отряде Балкашина и сам повел все дело: собрал мужиков, толковал и внушал им, для чего нужны магазины, почему их подчинили новому начальству, много наговорил лишнего и наконец объявил, что мужики виновны в бунте, и тут же начал расправу. Каждый попадавшийся на глаза мужик без рассуждения, кто он и откуда, раскладывался на земле и был сечен розгами или казачьими плетьми. Башкиры секли хорошо, а бежавших ловили еще искусснее и тут же наказывали, а потом отпускали; когда такой мужичек снова попадался, то он поднимал рубаху на голову и показывал избитую спину; это служило ему билетом для дальнейшего следования. После двух или трех экзекуций все утихло. Балкашин прошел несколько селений и потом получил приказ возвратиться с башкирами в дома.
Открытого сопротивления войскам крестьяне не позволяли себе. Только в селе Таловском толпа забралась на какую-то хозяйственную постройку, где полагала удержаться и не допустить казаков до себя. Под тяжестью толпы постройка разрушилась, мужики провалились и очутились в капкане, откуда казаки за бороды и волосы вытаскивали их и жестоко наказывали за дерзость и упрямство.
Умом и уменьем излагать свои мысли убедительно и с полным знанием дела равняться с Перовским никто не мог. Писал он чистым литературным языком, не употребляя канцелярских оборотов речи и не допуская их в бумагах, составленных другими лицами. Обладая замечательным даром слова, он все-таки не всегда рассчитывал на свои силы. У него как в первое, так и во второе управление краем были стилисты для составления отчетов, важнейших бумаг министрам; нередко он прибегал к помощи специалистов, если предмет был мало знаком ему.
Когда Перовский был моложе, доступ к нему был легче. Один капитан по фамилии Романов поспорил в веселом кругу, что сейчас (12 ч. ночи) пойдет к Перовскому и спросит, чем он занимается. Перовский принял его и спросил, что ему надобно.
«Государь у нас Романов, я тоже Романов и желаю знать, чем ваше превосходительство занимается».
Ответ был скорый: «Пьяных сажаю на гауптвахту. Ординарец, сейчас же отведи этого господина под арест!».
Источники: https://rusneb.ru/catalog/000202_000006_151106%7CA48CED11-5A01-4C72-B237-0E0B8D79EE06/, https://memuarist.com/ru/members/1126.htm
Продолжение следует…
Часть двадцать восьмая
Часть двадцать шестая