Она была птицей. Часть вторая

Конечно, Светлана печатала в газете не только стихи (свои и чужие). Она была журналист, писала статьи, заметки, репортажи практически в каждый номер «Ленинца» (а иногда и по две в номер, вторую подписывая псевдонимом). Сама она относилась к этому как к поденщине. Как-то, разоткровенничавшись об этом в нашей компании, она рассказала, что у нее есть друг – скульптор. Для души и «для вечности» он вырубает скульптуры из камня, а для денег под новый год «отливает» ледяные скульптуры для детских городков – снегурочек, дедов морозов, зверушек. «Вот мои журналистские вещи, сиюминутные, которые забудут уже через неделю – такие ледяные статуи» – заключила Света.

Но это, конечно, не так. Если у человека есть стиль, чувство языка, культура языка, то все, что он пишет – талантливо. Многие из ее статей тоже были яркими, сильными, они и сейчас представляют интерес как пример литературной критики, эссе о культуре, да и как документы того времени. Жаль, что так и не издали ни одного сборника ее газетных статей.

Кроме того, как я уже говорил, газета в те времена была мощным оружием, действовавшим на умы многотысячных масс. С ней было вынуждено считаться. После статьи в газете ведь могли даже снять с должности, сейчас такое сложно представить! Газетное слово могло разрушить жизнь человека, а могло вернуть человека к жизни в обществе, освободить его от политических, идеологических обвинений. История уфимского «Ленинца» это хорошо иллюстрирует.

В 1985 году (когда Света работала в газете еще в машбюро, то есть даже не журналистом) на страницах «Ленинца» вышла статья, которую до сих пор помнят многие уфимцы – «Менестрель с чужим голосом». Под статьей стояли подписи руководителей музыкальных коллективов, но они ее не писали (и потом, через годы даже смущено извинялись). Статью сочинили в недрах обкома по заказу из грозной организации, о которой старались не упоминать. Опус был направлен против Юрия Шевчука – тогда полузапрещенного уфимского барда и рокера, чьи песни вся Уфа слушала с магнитофонных кассет. В статье Шевчука обвиняли в антисоветской пропаганде, в том, что он транслирует «чуждые нам западные ценности», занимается «религиозной пропагандой», в том, что он чуть ли не агент враждебных государств.

Перестройка тогда еще не началась, чувствовалось еще дыхание андроповщины, когда во всех сферах «завинтили гайки» (людей при Андропове даже задерживали на улицах с вопросом: «Почему не на рабочем месте?»). Обвинения, брошенные в адрес Шевчука, были тяжелыми. Для Шевчука закрылись двери всех учреждений культуры, где он мог работать, он превратился в изгоя. А ведь тогда еще была в кодексе статья об антисоветской агитации, за которую давали реальный срок...

В значительной степени это был навет. Шевчук тогда еще не был никаким антисоветчиком. Он в своих песнях воспевал латиноамериканских коммунистов, осуждал разные хунты, кричал, что «парня в Сальвадоре сволочь гонит на расстрел». Были у него и песни в духе официальной советской борьбы за ядерное разоружение, про которую с утра до вечера твердил телевизор. Его сатирические песни высмеивали бытовое пьянство, но этим же занималась и официальная сатира. Конечно, временами Шевчук подходил к черте в изображении неприглядных сторон застойной реальности. Был у него тогда и налет хиппанского околохристианства (Шевчук дружил с первыми уфимскими хиппи). Именно околохристианства, все это еще было явно советским. В самой известной его запрещенной тогда песне пелось: «Вперед, Христос, мы за тобой, наполним небо добротой!». Вы можете себе представить, чтобы по-настоящему верующий, воцерковленный человек требовал (!) от Иисуса Христа: «Вперед, Христос!»? Не говоря уже об абсурдном и глупом призыве наполнить небо (!) добротой. Для христианина небо – это Царство Божье, оно и так полно доброты. Наполнять добротой нужно землю... Зато все это очень напоминало бессознательный перепев межировского «Коммунисты, вперед!».

Эту странную смесь из коммунистической романтики (вспомните про «парня в Сальвадоре»!), очень поверхностно воспринятого христианства и почти официальной советской сатиры и антиядерной пропаганды можно было считать антисоветчиной только при очень большой натяжке. Шевчук, как и все мы тогда, был вполне советским человеком и выделялся лишь своей дерзостью, бунташностью. За это и пострадал. Все понимали, что обвинения были несправедливые, а наказание – чересчур тяжелым. Понимали, но молчали из-за страха. Молчали, даже когда Горбачев объявил перестройку и гласность, боясь, что партийное начальство ведет хитрую игру, а потом накажет тех, кто поверил.

Статья в защиту Шевчука, с которой началась его общественная реабилитация в Уфе, да и в стране в целом, появилась лишь в октябре 1987-го, в той же самой газете «Ленинец» (которая за два года до этого использовалась как орудие для того, чтоб пальнуть по смутьяну). Подписана статья была – М. Ланина. Все знали, что это псевдоним Светы Хвостенко (она это и не скрывала) и все понимали, что Света очень рискует – и журналистской карьерой и по-человечески. Тем более, она еще и умудрилась заменить лукавый редакторский заголовок, из которого было непонятно: «за статья или против?» на опасно-бунтарский, с цитатой из Шевчука.

Но Светлана не побоялась. Она вообще была отчаянно смелой, эта светящаяся талантом девушка с лучистым именем. Она верила в победу добра и справедливости. Да и чем можно было ее напугать? Тем, что лишат зарплаты, «теплого места», продвижения вверх? Ей это и так не было нужно! Она пренебрегала всем, к чему так яростно стремится большинство, наступая при этом на свои стыд и совесть. Она была птицей, которая большую часть жизни проводит, летая в небе, поэтому ей неважно: из золота ли у нее гнездо там – внизу или из лесного хлама...

Благодаря этой статье 1987 года она и познакомилась с Шевчуком. И это знакомство стало самым роковым событием в ее жизни. Возможно, не будь его, она до сих пор была бы жива. Я не хочу обсуждать ее личную жизнь и осуждать человека, которого я не знаю и который был ей очень дорог. Наверное, у Юрия Юлиановича есть свой взгляд на эту историю, да и Свете не понравились бы все эти пересуды. Но факт остается фактом: вся литературная Уфа знала, что вслед за этим в жизнь Светланы вошло большое, полностью ее поглотившее и – назовем вещь своими именами – погубившее неразделенное чувство. Что она и в Питер переехала, чтоб работать в театре-студии «ДДТ», рядом с человеком, который заслонил для нее все остальное в жизни. Что огромным ударом, от которого она не оправилась, стало для нее решение рок-музыканта полностью вычеркнуть ее из круга общения. И что умерла она, потому что у нищей, больной журналистки, оказавшейся в чужом городе, без друзей и родственников, не было денег на операцию на сердце.

Так случилось то, что случилось. Светлана Хвостенко ушла от нас в 48 лет. От нее остались стихи, которые многие любят и читают до сих пор. Но хотелось бы, чтоб остался и образ ее светлой личности. Собранный из кусков воспоминаний тех, кто встречался с ней на жизненном пути.