Неповесть. Часть сорок восьмая

Лакуна

В это лето на город опускается поветрие: мода на аквариумы и рыбок. Аквариумы есть теперь почти в каждой квартире, весь город бегает с капроновыми сачками по большим лужам и прудам – ловят дафний и циклопов. Энтузиасты обмениваются рыбками и знаниями, спекулянты торгуют на «чёрном» рынке, в конце улицы Новомостовая, под названием «Толкучка» и кое-где ещё.

Я своих рыб снабжал живым кормом из пруда в «Лунке», где по лености налавливал целую трёхлитровую банку, уже из которой потом черпал рачков целую неделю, они резвились в банке с водорослями и парой улиток. «Толкучка» расположена сразу за пределами Новомостовой, в районе улицы Мингажева, на пустыре у развалин православного храма, позже в этом храме после капитального ремонта открыли кинотеатр «Йондоз», а теперь восстановили и отреставрировали храм и теперь весь бывший пустырь сплошь застроен многоэтажками.

А по Мингажева курсируют трамваи. Но в описываемые мной времена там было пыльно, грязно и опасно. Шпана тамошняя могла запросто ограбить или избить одиночку. Поэтому я покупал свою ихтиотеку около зоомагазина в Черниковке, на проспекте Орджоникидзе, ниже восьмиэтажек, куда ездил со специальной банкой, оборудованной съёмной крышечкой (в то время сие было страшным дефицитом).

Таким образом ихтиофилии не избег и я.

Лакуна

Магазин и собрание рыбофилов располагались в Черниковке, на Орджоникидзе, ниже восьмиэтажек по левую сторону от них. Для своей первой коллекции я приспособил большую двадцатилитровую банку с широким горлышком, на дно которой кинул пару раковин и камушков, предварительно прокипятив их, чтобы не заразить рыб, из оставшихся со времён моего морского вояжа. Посадил три куста ажурных водорослей и пустил несколько улиток, чтобы чистили стенки банки.

Я вначале завёл (как и все новички) гуппёшек, они очень красивые, хоть и мелкие, но крайне неприхотливые и живородящие, что значительно упрощает уход за ними, этими же качествами обладают и оранжевые красавцы меченосцы, и пятнистые пециллии.

Гуппёшки у меня пережили всех, особенно ценной оказалась огромная самка (мне неоднократно предлагали её продать, причём по весьма солидной цене) и пара шустрых разноцветных красавцев самцов, но я подружился со своими первенцами и не мог их предать, они так и прожили свои жизни в моей большой банке и позже переселились уже в настоящий аквариум.

Как же я мечтал о сто двадцатилитровом аквариуме-ширме.

Ширма – это плоский сосуд для установки его на подоконнике или в специальной нише.

Однако, вскоре я купил себе только скромный 4-х ведёрный из оргстекла и стал пытаться наполнить его наиболее экзотическими рыбками, а также камушками, ракушками и водорослями.

Знаний по разведению рыб у меня не было никаких, посему вся эта пестрень в моём водоёме быстро заболевала и дохла, оставались лишь три бессмертные: самка и два самца гуппи и улитки, которые размножались со страшной скоростью, на дне и стенках. Перебывали там и вуалехвосты, и телескопы, и кометы, и скалярии, и неоны с барбусами, и пециллии, и меченосцы, и кардиналы. По водорослям и стенкам банки ползали улитки уже нескольких видов. Но многие из этого разнообразия просто не переносят друг друга или просто им не хватало территории. Все караси (Золотые рыбки, вуалехвосты, кометы и т. п.) живут в воде, изобилующей кислородом, но много выделяют отходов и вода почти сразу становится мутной, а впоследствии ещё и начинает припахивать. Для этого типа рыб нужен свой, желательно большой аквариум с искусственным обогащением кислородом. Остальные рыбки в такой воде (исключая гуппёшек) быстро заболевают и дохнут. Достать компрессор было делом нелёгким, поскольку его можно было приобрести только за большие деньги, а попросту мне ни разу его никто не предложил. А освещение я сделал «что надо», использовав фотофонарь со снятым красным стеклом, который расположил на боковой стенке.

Экологическая модель в квартире.

Лакуна

Но всё же на свете были вещи поважнее рыб, девицы, например, или игра в преферанс, или в шестьдесят шесть во дворе с взрослыми, куда я был допущен как работяга, либо настольный теннис там же или в нашем дворовом клубе. Я уж и не говорю о постоянном чтении в любом месте и в любое время.

Вследствие появления у меня собственных свободных средств, я стал регулярно захаживать в «Академию» – бильярдную в нашем ЦПКО, где тоже интенсивно происходил процесс обучения игре и жизни.

Стояло там пять столов: два больших и три маленьких, на одном из маленьких шары были от большого стола, его называли «Шарабан», на нём обычно тренировались и отрабатывали технику игры, а так же играли новички (такой стол, немного дешевле большого), маркёр обычно собирал плату после окончания игры.

Бильярд красивая игра, требующая мастерства, точного расчёта и глазомера, а также поставленного удара и незаурядной памяти. Когда шар, шурша по сукну, катится к лузе медленно-медленно, чуть заметно чиркает по второму, и почти остановившись у края, «чмокает» в лузу – это непередаваемое ощущение.

В Академии играли только «на интерес», самой простой и соответственно дешёвой была игра «за время», т. е. проигравший оплачивал только время игры, обычно же играли «по кружечке» – это полтинник за партию. Существовала весьма сложная система подсчёта выигранных очков (одно очко за выигрыш, далее, если следовал проигрыш следующей партии – 1-1, при выигрыше следующей счёт становился уже 3-0 и т. д.). Опытные игроки так и играли, проигрывая противнику каждую чётную партию, так что за день набегала весьма солидная сумма, некоторые гранды даже на автомобиль себе за сезон набирали.

Играли в «Америку», когда каждый шар можно бить, в том числе можно и нужно забивать и свой и чужой.

В «Московскую», когда игра идёт только полосатым шаром, но можно забивать своего (за это можно было убрать со стола любой шар, а свой поставить на удобную для следующего удара позицию).

Играли в «Пирамиду», где играют тоже только полосатым, однако свой шар штрафуется, а игрок обязан сообщить адрес удара («дураки» не засчитываются). В пирамиду набирались очки, соответствующие номеру шара, исключением был шар под № 1 – его называли «туз» и он стоил 11. Очков всего надо было набрать 101 (иногда опытные игроки настаивали именно только на такой цифре и тогда и перебор был проигрышем, а для этого на столе оставляли последним шар с большим номером).

Играли и в «Абриколь», где на столе ставится лишь три шара (один в центре, его задевать своим запрещается, и если это случилось, игрок получает «крест», а вся игра идёт до трёх «крестов»); второй шар ставился у дальнего борта, и задачей каждого игрока было спрятать второй шар за центральным так, чтобы прямой удар не проходил (в эту игру может играть сразу много игроков, которые ставят свои ставки в банк, который и разыгрывается в процессе игры, можно было списать крест, добавив в банк ещё одну ставку). Апофеозом в этой игре была возможность положить в лузу центральный «третий» шар, в этом случае игра заканчивалась досрочно, и победитель забирал удвоенный банк.

Уже скоро мы научились определять «агрономов», т. е. новичков и деревенщину, и вызывали их поиграть на время или даже на интерес, к пацанам эти залётные дядьки относились снисходительно и играли с нами только когда партнёра не было, или тот был уже невменяемым (в «Академии» не возбранялось распивать спиртное, а пиво вообще текло рекой). Пьяненьких обыгрывать было легко, вот только когда появлялись асы из других районов, ухо нужно было держать востро. Завсегдатаи нас не обижали, даже частенько делали для нас мастер-классы, когда публики посторонней не было. Были там и сеансы игры, в которую вовлекался сразу весь контингент – это когда играли в «Абриколь», каждый ставил на кон определённую сумму, а победитель получал всё. Несмотря на постоянно пьяную аудиторию, драк почти не случалось, а маркёр был весьма подкован в психологии и успевал гасить конфликты в зародыше.

Главным героем Академии был «Синий», сошедший с ума виртуоз игры, в минуты просветлений он показывал прямо-таки цирковые трюки и любую партию заканчивал, разрешив партнёру только набелить кий. Сошёл же он с ума, сделав «кикс» во время напряжённой игры на несколько десятков тысяч.

Асы играли обычно на столах в гарнизонном «Доме офицеров», куда шантрапу вроде нас просто не пускали. Там стояли столы ещё XIX века на мраморе и безукоризненно выставленные по уровню, борта и лузы были тоже идеально настроены. Клиенты там играли денежные и суммы крутились баснословные. Позже гарнизон в Уфе расформировали и вывели из города все воинские части, но «Дом офицеров» ещё долго был территорией для избранных.

Начались мои «взрослые» игры.

Лакуна

С первой своей получки я купил маме (и себе, конечно) «Трюфельный» шоколадный торт (теперь таких не найти) и ВЕЛОСИПЕД (правда, деньги на велосипед пролежали месяца три) – первый мой, личный!!!

Купил в комиссионке на Колхозном рынке, на распродаже неликвидов после проката. Можете представить, в каком он находился виде. В магазинах тогда просто не было никаких, а деньги жгли карман.

Развалюха, системы «Урал», была куплена за 40 (!) новых рублей, тогда как новый агрегат этой же марки тогда стоил всего 49, но их не было в продаже (не было вообще никаких). Даже уехать с рынка не удалось. Пришлось неделю потратить на необходимый ремонт. Новые велики привезли в город только глубокой осенью, но я успел привязаться к своему «Росинанту». Весил он изрядно – килограммов 18, и мне приходилось ежедневно и не раз, взвалив на плечо, волочь его домой на шестой этаж. На этой колымаге я проездил более двух лет, и только потом купил ему замену. Росинанта потом ломали всем домом, он стал жить во дворе, но он героически продержался целую неделю, лишь потом исчез несломленный и бесследно.

Друзья мои постепенно тоже обзавелись колёсами, и мы стали частенько уезжать за город в лес и за излучину реки Дёма, где позже поставили кафе «Золотая рыбка», но тогда там было дико и почти не было посторонних. География наших путешествий существенно раздвинулась. Теперь и летом мы уезжали из пыльного города.

Путешествовать в компании друзей необыкновенно приятно и интересно.

Лакуна

В этом же году в конце зимы произошла великая денежная ревальвация, государство придумало, как заработать на сокращении копеек, а в оборот вернулись полтинник и рубль, рубль тоже стал металлическим, хотя и бумажный тоже не отменили, да и копейка превратилась в денежную единицу (за копейку теперь можно было купить коробок спичек или выпить газводы без сиропа). Вначале новые деньги ходили наравне со старыми. Теперь в разговорах появилось выражение: а сколько новыми?

Монет поначалу выпущено было немного, поэтому мы видели «портреты» новых монет только в «Известиях». Очень уж я тогда мечтал подержать этот самый полтинник в руках, но всё как-то не складывалось до августа. Купил я тогда, помню, килограмм винограда (люблю эти ягоды очень), и пристроился на скамейке в «Лунке» с кем-то из своих друзей (кажется, это Хвост был). Вот, говорю, реформа уже случилась, а я этот полтинник только в газете и видел. Тут словно кто толкнул или на ухо прошептал – нагнись-ка, нагибаюсь и... замечаю; под лавкой рядышком лежат: рубль новенький и полтинник. Подивились мы и побежали богатство тратить.

Такая вот чертовщина.

Продолжение следует…