Брат 2

Продолжаем обзор короткого списка литературной премии «Большая книга».

1. Это 7-я книга, попавшая под наши гвозди… Номинация нонфикшн. Сергей Беляков написал много книг в жанре историко-литературных исследований, они неоднократно отмечены престижными премиями, в том числе той же «Большой книгой». Вспомним его работы о Льве Гумилеве, Георгии Эфроне (сыне Цветаевой), а также, например, об истории Украины. БК вообще любит этот жанр — немалых, «романных» по объему научно-популярных томов для интеллигентной публики. Когда не было разделения на номинации и давали целых три премии, иной раз именно научпоп занимал весь пьедестал (Кроме Белякова, вспомним тут неоднократного лауреата БК Павла Басинского, Алексея Варламова с его биографиями и т.д). Может, поэтому и номинации разделили — чтобы как-то защитить «настоящую» прозу.

2. В отличии от многих коллег, Беляков всегда работает в архивах, и его книги вводят в оборот забытые, или вовсе неизвестные документы. Есть такие находки и здесь. Вообще, книга по подходу, дотошности, стилю продолжает начатое Беляковым в других работах. Однако тут автор столкнулся с концептуальными сложностями и ему пришлось принимать, что называется, непростые решения. Во-первых, биографии Валентина Катаева и его брата Евгения Петрова соавтора «Золотого теленка» и «Двенадцати стульев», хорошо известны читателям. О них и их сочинениях вышло много книг, включая «фундаментальную» (это оценка Белякова) биографию Катаева авторства Сергея Шаргунова (тоже удостоенную, кстати, «Большой книги»). Чтобы не повторяться больше какого-то определенного уровня (а не повторяться совсем нельзя — факты есть факты), Беляков переносит акцент на открытые им самим материалы. Конечно, они новы, но, как правило, не слишком значительны (ибо значительное, очевидное использовано другими). Поэтому возникает ощущение некоего перекоса — ну например, подробно (и впервые) описана поездка Евгения Петрова в Западную Европу. Не такая уж, право, существенная вещь. А про путешествие Ильфа и Петрова по Америке сказано скупо — что вроде и естественно (они подробно его описали сами, да и не только они). Точно так же особое внимание уделено забытым очеркам и рассказам Ильфа и Петрова, а про их дилогию-шедевр рассказано неразвернуто. Ибо сколько уж о ней написано! Логично. Но не с точки зрения читателя. Ибо книга-то называется не «новое о Катаеве и Петрове», она претендует на ВСЮ биографическую полноту.

3. Во-вторых, чем дальше, тем больше книга становится биографией именно Евгения Петрова. Катаев отходит в тень. До начала 1930-х годов «паритет» еще сохраняется, потом Петров «побеждает». Ну, а на жизнь Катаева после смерти брата отдается всего несколько страниц. То есть, подробная биография Катаева доведена лишь до 1943 года (а по сути — до 1932-го). Похоже, про Евгения Петрова Белякову писать интереснее, и как исследователю (больше можно сказать нового), да, похоже, и как человеку. Вот пример. Дело происходит в октябре 1941-го, «в разгар печально известной московской паники», как пишет Беляков. « Катаев панике поддался. Никогда не был он трусом, но катастрофические события на фронте, очевидно, убедили его в скором падении советской власти и оккупации Москвы немцами… Катаев провел несколько месяцев в ожидании скорого конца. В страхе перед немецкой оккупацией и гибелью всего, что составляло его жизнь. Оттого и пил». Автор отнюдь не бичует героя — он указывает, что пили, и похлеще, в этот момент многие, в том числе правоверные писатели-коммунисты (включая самого Фадеева).

4. Но все равно получается контраст с поведением Евгения Петрова во время героического похода корабля «Ташкент» в осажденный Севастополь. Кстати, этому походу уделено очень много места в книге. Непропорционально много? Вопрос сложный. Возможно, с точки зрения композиционной стройности это так. Но я прочитал эту историю впервые, с большим интересом, а иногда и с замиранием сердца. Настоящий подвиг, настоящие герои, буквально жертвующие собой в неравном бою. И корреспондент Евгений Петров был среди них. Вот какие воспоминания очевидцев приводит Беляков: «писатель был и санитаром, и участником ремонтной бригады — пилил брёвна… Одной женщине раскроило осколком голову, она упала, обливая кровью собственного ребенка. Петров подбежал, схватил на руки мальчика, завернул его в бушлат убитого матроса». Согласитесь, это все же не паническое пьянство, пусть даже и не слишком предосудительное. (Отмечу: Катаева Беляков часто защищает, иногда прямо ополчаясь на его критиков — почему-то особенно досталось Юрию Олеше, чей образ жизни Беляков осудил, и даже «Зависть» назвал «противной». Я-то думаю, что Олеша и Катаев несравнимы, они просто относились не к разным видам, но к разным типам писателей — как, например, осьминог и ласточка).

5. Короткий путь Евгения Петрова удивителен, и Беляков показывает его и зримо, и ярко, с впечатляющими подробностями. В самом деле, за 20 лет начинающий репортер, бывший агент одесского угрозыска становится (со)автором двух выдающихся книг, множества талантливых рассказов и сценариев — и поднимается по советской карьерной лестницы до больших высот (в конце жизни он замглавреда «Литературной газеты», главный редактор «Огонька», довоенный еще кавалер ордена Ленина и мн. др.). И погибает в 39 лет… Беляков не избегает острых вопросов (но как правило предоставляет их окончательное разрешение самим читателям) — действительно ли после смерти Ильфа Петров не обращался к художественной прозе потому, что его соавтор был в дуэте первой скрипкой? Как вел себя Петров во время репрессий конца 1930-х, и почему они обошли его стороной? При этом Беляков совершенно категоричен и беспощаден по отношению к дурацким мифам, вроде того, что авторство «Двенадцати стульев» принадлежит Михаилу Булгакову. Его доказательствам ничтожности этих сплетен можно верить.

РЕЗЮМЕ: В общем, по-настоящему параллельной биографии братьев Катаевых (в духе Плутарха) мы в книге Сергея Белякова не найдем. Зато прочтем полную и интересную историю жизни Евгения Петрова, человека и писателя, достойного нашей памяти и нашего внимания. Здесь много редких фактов из литературного быта 1920-30-х, наводящих, между прочим, на разного рода размышления о месте и роли писателя. Автору удалось при этом уйти от роли судьи, он любит своих героев (повторю, Петрова, кажется, больше, что вполне оправдано логикой книги — и передается читателю).

#5гвоздейвкожаныйпереплет #большаякнига2026