«По Фрейду». Встреча киношных оппонентов. Часть первая

На экраны российских кинотеатров вышел кинофильм производства Великобритании и США «По Фрейду». Вообще, в оригинале он называется «Последний сеанс Фрейда» («Freud’s Last Session»). Можно выдвинуть гипотезу. Почему же в русской версии фильм назван иначе? Помните, у нас в бытовом речевом обороте совсем недавно частенько звучала фразочка «оговорка по Фрейду», или сокращенно «по Фрейду»? Наверное, поэтому так в местном варианте кинокартину и поименовали. Чтобы ещё не вполне забытое «нечто» щелкнуло в памяти у потенциального зрителя/потребителя контента: так сказать, чтобы зерно упало на хорошо унавоженную почву и чтобы зритель, как ослик, потянулся к «морковке».

Режиссер фильма — Мэтт Браун (он же и сценарист совместно с Арманом М. Николи-младшим и Марком Джермейном). В качестве режиссера Браун ранее снял такие известные кинокартины как «Человек, который познал бесконечность» и «Канатная мастерская» (сценарии к обоим фильмам написал он же). Одновременно Браун выступает и продюсером своих творений. Пожалуй, только в фильме «Лондон-Таун» он выступил просто в качестве сценариста и больше никого.

В общем, на все руки от скуки: и швец, и жнец, и на дуде игрец. И режиссер, сценарист и продюсер в одном лице (или «флаконе»). Даже актером Браун в 1991 году успел побывать (в короткометражной комедии «Real Mature»), но, как говорится, это было так давно, что стало неправдой.

* * *

Итак, фильм «По Фрейду». 1939 год. Вторжение Германии в Польшу. Только-только вторглись. Всего 2 дня прошло с начала Второй мировой войны, Польша ещё не пала, худо-бедно сопротивляется.

«Одну войну мы пережили, что нам вторая!» — то ли шапкозакидательская, то ли циничная фраза из кинокартины.

Фильм открывается нацисткой пропагандой, исходящей из Германии: дескать, во всех бедах мира виноват еврейский капитал, зиг хайл и всё такое прочее.

Далее кинокамера оператора показывает нам «тихую заводь» в Великобритании: фокусировка медленно минует античные, христианские и прочие скульптуры/бюсты в доме, в котором, как вскоре узнает зритель, живет великий еврейский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог Зигмунд Фрейд (его играет знаменитый актёр Энтони Хопкинс) вместе со своей дочерью Анной (актриса Лив Лиза Фриз), ранее чудесным образом, а по сути через взятку, ускользнувшие из Вены, ставшей нацистской после аншлюса Австрии, и теперь живущие в Туманном Альбионе (причём, при аресте дочь жертвует собой, умоляя забрать её вместо отца: отцу шепчет, что если первым заберут его, не спасётся никто). Это в том числе в их адрес были направлены яд и ненависть нацистской пропаганды, хотя каким-то серьезным капиталом Фрейд с дочерью не обладали.

В доме часто звучит радио. Хозяин «тихой заводи» включает его всякий раз, когда передают последние новости: Великобритания то грозно требует от Германии вывести войска из Польши, то ещё грозней объявляет, что находится с Германией в состоянии войны (которую спустя недолгое время назовут «странной»), то яма, то канава. Угрозы без практических действий.

Слушая радио, Фрейд словно размышляет о цикличности истории и прозревает будущее (которое случится уже без него):

— Слава Богу, что я не доживу до ещё одного «Гитлера».

* * *

Все основные события и будут происходить в этом доме, лишь иногда вырываясь за его пределы, так сказать, на оперативный простор. Фрейд, вспоминая былое (например, вручение ему премии Гёте — первой премии Гёте, присужденной не за художественную литературу), как будто случайной репликой заметит, что дом в столице Великобритании никогда не станет для него родным, а Лондон не заменит ему Вену.

Да и, собственно говоря, событиями-то проистекающий на широком экране процесс назвать сложно, ибо это скорее долгий, порой скучный/бесстрастный, спор двух ученых мужей (иногда с безрезультатным залезанием друг другу в душу), один из которых верит в бога, а другой его наличие категорически отрицает. «Долгая дорога в дюнах», если пользоваться аналогиями и личными аллюзиями. Спор о боге.

«Желание, чтобы бога не было, может быть таким же сильным, как вера в него».

«Фанат веры — как завязавший алкоголик» (намёк на неофитство верующего).

Можно сразу без подсказок догадаться, кто Господа отрицает. У Зигмунда Фрейда тут, скорее, вера в неверие: «Христос был человеком, как Мухамед или Будда» — человеческую сущность признаёт, божественную — нет.

А кто верит? Кто же второй спорщик/дискуссант? Оказывается, это ученый-философ и профессор Клайв Льюис (актёр Мэттью Гуд), который в самом начале Второй мировой захотел вдруг встретиться с Фрейдом, чтобы провести такой диспут длиной в день (удачней времени для этого и не придумаешь). Раньше Льюис был атеистом, но недавно вдруг уверовал со всей неистовой неофитской прозелитской силою (хотя по флегматичной, иногда прямо заторможенной, игре актера этого не скажешь). В кинофильме есть небольшой эпизод (как воспоминание Льюиса), в котором появляется автор «Хоббита» и «Властелина колец» Толкин, с которым Льюис дружил. Казалось бы, ни к селу ни к городу? Ан нет! Толкин всегда был и оставался ортодоксальным католиком, оказавшим влияние на то, что и Льюис превратился из атеиста (или агностика) в человека верующего. Плюс очевидна аналогия: подобно тому, как Льюис является создателем волшебной/фэнтезийной страны Нарнии, Толкин силой воображения соорудил ещё более удивительный мир Средиземья.

Повторюсь для вящей убедительности/запоминаемости, у нас в России Клайв Льюис больше известен как автор «Хроник Нарнии» (моя дочка в детстве очень любила эпическую киноверсию фэнтези от режиссера Эндрю Адамсона, потом полюбила книги Льюиса, и мы с женой вместе с дочкой полюбили).

В общем, причина встречи киношных оппонентов понятна: поговорить о боге и смысле жизни, поубеждать друг друга в своей правоте/истине. А каков был повод? Оказывается, совсем малозначительный: обсудить книгу киношного Льюиса «Возвращение пилигрима», которая то ли из-за подражательства является пародией на религиозный труд английского писателя и баптистского проповедника Джона Баньяна «Путешествие Пилигрима» (The Pilgrim's Progress), то ли сатирой на Фрейда (в книге выведен персонаж с именем Зигмунд), то ли то и другое вместе. Но тут обсуждать нечего: киношный Фрейд книги Льюиса не читал (вероятно, и реальный не читал). Стоит отметить, что реальным Льюисом была написана книга «The Pilgrim's Regress», которую на русский переводили как «Кружной путь, или блуждания пилигрима/паломника». В ней в качестве второстепенного был выведен такой персонаж как Сигизмунд Умм, который беседует с мальчиком Джоном, а потом бросает ребёнка в тюрьму. Мальчик Джон находится в поисках бога, а его беседа с Уммом напоминает сеанс психоанализа… Ещё одна деталь: в доме Фрейда есть изображение древнегреческого бога насмешки, злословия и критики Мома — хозяин как будто специально акцентирует потом на нём внимание: кто над кем иронизирует/сатиричит — еще вопрос.

Итак, Льюис едет на «диспут». Пока он добирается до дома Фрейда, видит кругом «следы войны»: бомбежки Лондона и Великобритании немецкими самолетами стали регулярными — детей на поездах увозят в деревни, чтобы спасти их от бомб.

В реальности Фрейд и Льюис, конечно, не были знакомы, хотя в финале фильма создатели делают некий туманный/толстый намек на тонкие обстоятельства: дескать, в конце жизни Фрейд встречался с неким человеком, по своим профессиональным характеристикам (ученый из Оксфорда) вроде бы похожим на Льюиса, но кто, мол, это был, «мы» никогда не узнаем.

…Однако поскольку мы как раз в курсе того, откуда взялись диалоги Фрейда и Льюиса, то стопроцентно знаем, что в реальности такой встречи не было. Диалоги — игра воображения… не только режиссера (он вторичен и даже третичен), но и… Впрочем, не будем забегать вперёд, спойлерство от нас никуда не убежит.

* * *

В каждом персонаже кинофильма бушуют свои фантазии/грезы/сны/воспоминания.

…Смертельно больному раком старику Фрейду периодически представляется/вспоминается, как в лесу он мальчиком убегает от отца, чтобы найти самую глухую лесную чащу, где прячется кромешная тьма, и туда проникнуть, чтобы раскрыть все тайны Вселенной. На протяжении всей дальнейшей жизни, как можно понять из рефлексий Фрейда, он эту тьму ищет: «Нам не хватает зрелости, чтобы встретить удачу в темной чаще». И, словно насмехаясь над смертью, в своем текущем старческом настоящем он двумя пальцами периодически поигрывает ампулой с ядом, доставая её/его из тьмы шкафа, из тайной «шкатулки» (о которой не знает дочь, но о которой в ходе дискуссии узнаёт Клайв Льюис). Старик сыплет афоризмами (или «афоризмами») типа того, что, дескать, воспоминания детства никогда не оставят человека в покое, как и печали мира. Мол, все мы пытаемся от этих воспоминаний оторваться, а они не отпускают.

Фрейд и Льюис обмениваются впечатлениями из детства, вспоминают сюжеты из взрослой жизни, но при этом каждый из них что-то недоговаривает, боясь настежь распахнуть волшебный ящик Пандоры… простите, створки шкафа со скелетами. У одного из них проскакивает фраза (с одного раза догадайтесь, у кого), что больший интерес вызывает не то, что сказано вслух, а то, что не сказано, о чём умолчено.

Отец и няня в детстве приучали Зигмунда к разной вере. Няня — ярая католичка. Она водит мальчика в христианские храмы, рассказывает ему о святых. Вот откуда он знает имена каждого католического святого/святой, запечатлённых в статуях, и в кирхе уже в старческом возрасте ставит в тупик и христианина Льюиса, и священника (профессионального служителя Господу), которые не могут определить того/той, кто конкретно из святых высечен в камне. Отец Фрейда — ревностный иудей. Причём, отец поначалу не знает, чему его сына учит няня. Но в один «прекрасный момент» глаза родителя на суровую реальность раскрываются. Отец Фрейда изгоняет из дома няню, как только однажды увидел, что его сын во время еврейской/иудейской молитвы вдруг рефлекторно перекрестился. Детская травма, связанная с конфликтом с отцом, терзает Фрейда и во взрослом возрасте.

…У Клайва Льюиса такие «скелеты в шкафу» тоже связаны с детскими травмами (ранняя смерть матери и пьющий отец, который детьми — двумя братьями не занимался, а отправил их учиться подальше от себя — из Северной Ирландии/Белфаста, где они родились, в Англию/графство Хартфордшир). То есть налицо открытый конфликт с отцом, с которым они «помирились только перед его смертью». В Льюисе словно работает «компенсаторный психический механизм»: ему постоянно грезится сказочный лес. В детстве его брат Уоррен/Уорни подарил Клайву коробку из-под печенья с волшебным самодельным лесом, в котором находилась фигурка оленя. Вот в этот лес Льюис в своих фантазиях бегает и в нём прячется от реальности (как прячется от реальности с помощью веры в бога). Льюис, видимо, подсознательно готов/надеется открыть другой шкаф — не тот, где старые скелеты, а тот, что ведёт в страну Нарнию. И когда-нибудь он это сделает, но развитие этого волшебного сюжета находится за пределами киноповествования «По Фрейду».

Продолжение следует…