Рыжее книжное из Челябинска. Часть вторая

Как же поговорить с городом? Обнаружила, что пешеходка Кирова – это бывшая Уфимская. В результате написала стихотворение о том, что в Уфе нет пешеходки, а в Челябинске есть. Пешеходка была замечательная: просто смотрела на резные кружева, на мюзик-холл под башкирским названием «Кунак-бай». В общем находила следы культурных пересечений.

*  *  *

И отражаясь в зеркале

На пешеходке

Почувствую себя кокетливой,

Как барышня другого века.

И замер пес, бегущий краем,

И у трактира ожидает

Гостей-купцов хозяин.

Полуденное время

Разные эпохи застыли

В бронзе, гипсе, чугуне.

Живем со временем

Или немножко вне?

Как трудно уложить

Все двести девяносто лет

В одну прогулку и обед.

Но хорошо, что пешеходка есть

В Челябинске "Уфимская",

Зато в Уфе и вовсе нет

Ни пешеходки, ни архитектуры:

Кругом высотки и в оврагах

Уходящая натура.

Есть золотая осень

– к ней вернусь –

Родных берез

Снимать желтеющую грусть.

Челябинск зелен

И пожухл одновременно:

Деревья здесь ржавеют постепенно.

Но пешеходка хороша.

Ещё ливневки

Здесь находит

Везде

– моя потопшая в дождях

Душа

Уфимских улиц,

Что только по колено вброд,

Едва лишь дождичек зальёт.

Вот так вот поговорила с городом другим моя душа…

Потом приехала на вечерние читки «Стихи о будущем» – народу было много. Мы все не укладывались в тайминг, и поскольку по жребию мне выпало выступать почти последней, то я прочитала самое коротенькое стихотворение. Янис за это поблагодарил: «Берите пример!»

Отметила, что стихи о будущем люди читали не только свои: в Челябинске очень популярна Вера Павлова – как минимум два человека читали её стихи. А ещё там живёт современный переводчик Бодлера – вышла дама и прочитала свой собственный перевод стихотворения Бодлера, где есть слово будущее. Это было условие составления подборки: чтобы было слово «будущее» или ключевые слова: завтра, послезавтра, через год, через век.

Ну что-то такое, что связано с тем, чего ещё нет, но зародыш чего содержится в нашем сердце.

Ещё заметила во время прогулки 19-го сентября, сколько разнообразных спортивных сооружений в Челябинске: я всё время попадала на какие-то дворцы спорта – отдельно хоккейный, отдельно по шорт-треку, потом ещё случился то ли волейбольный, то ли баскетбольный, я уже запуталась со всем этим гигантизмом. Всё время какие-то такие строения прибывали на моем пути, но мне нравится внешне театр оперы и балета, и органный зал – сталинский ампир...

Ну и последний мой эпизод, связанный с челябинской литературой, – это то, как Никита Поповский снял со мной интервью.

Меня попросили охарактеризовать, что такое уфимская поэзия и что такое челябинская. Правда, такой манипулятивный ход Никита сделал. Ну, я тоже манипулятор восьмидесятого левела: я сказала, что уфимская поэзия – это Айдар Хусаинов, а челябинская поэзия – это Янис Грантс. Ну, конечно не только они, конечно, много ещё людей, но я назвала самых больших антиподов. Я бы так сказала. А в чём их антиподность? Айдар Хусаинов – это библейская мистерия, и у него всё как будто в доисторические века происходят, и даже если заснеженные деревья стоят как обглоданные рыбы, они всё равно перекликаются с библейским эхом. Это мифологическое сознание. А Янис Грантс – это уже модернистское сознание, это уже очень быстрая речь, это множество скетчей, здесь-и-сейчас. Даже Рыжий фест отличается от других: вы чувствуете, сколько нам дали заданий? Что это зарисовки сегодняшнего твоего текущего состояния, просто на тему. Просто тема как крючок вынимает из тебя сегодняшнее состояние.

Тема рыжей поэзии была: осень жизни и детские игрушки.

*  *  *

Ветер шалит,

Осыпаются златом

Осени дни,

Листья в ловушке вечного танца,

Ежики шишек хотят рассмеяться,

Желуди будущих человечков

Всерьез надевают свои беретики.

А мы, пожилые поэты

И пожилые сантехники

Стираем выброшенные игрушки,

Принесенные с помойки.

Мы будем хранить их вечно:

Я в стихах, а сантехник в своей каптёрке.

Тема рыжей прозы был «о собаке»: оно вынуло мою сегодняшнюю «бессобачность» и «когдатошную собачность». Вот эта маленькая рыжая проза на пятьдесят слов.

*  *  *

Чуть снова не завела таксу этим летом. У меня когда-то жила длинношерстная такса Шейла. Изумительная красавица, она была альпинист – умела лазить по полкам книжным вверх. Забраться на 7-ю полку и достать флейту. Никакие косточки, никакие сушеные уши не могли заменить этот кайф – грызть деревянную флейту. Вспомнила рыжую Шейлу и одумалась.

Тема стихов о будущем вынула подборку полную веры и беспокойства – самого большого беспокойства, которое я испытываю в данный момент: непонимание, куда движется цивилизация, в том числе и наша русская цивилизация. Да! И вера в то, что завтра будет сделано из нас.

Там в подборке было стихотворение о построении планов – проектировании будущего. Есть такое словосочетание. Я поняла, что Янис как организатор очень умеет быстро выхватывать суть из людей. Он умеет закидывать крючок. Да!

И это другая динамика, другое понимание сущности потока времени, потока жизни.

Никита спросил про важное качество поэта, и я ответила: рефлексия. Нельзя думать только прямо и линейно – надо думать кудряво и вбок, надо растекаться мыслью и пытаться зацепить то, что на самом краю сознания. Без рефлексии нет поэта – тогда получается набор штампов-клише или собственная проторённая колея. Человек протирает иногда колею настолько сильно, что он по ней катится туда-сюда, как по желобу. Ничего нового не производит.

Рефлексия позволяет развиваться, всё время расти, как коралловый атолл. Человек с развитой рефлексией ловит информационные потоки, он ловит знаки вселенной, он вообще чувствует всё и может отразить перемену климата, перемены настроения, тренды музыки, современные тенденции театра-кино и изменения демографии и взаимоотношений поколений. То есть всё постепенно проникает в поэтику. И атолл растёт в ту сторону, откуда принесло больше питательных веществ, каких-то элементов. Так поэт остаётся современным. Тут я просто расширяю эту краткую мысль, потому что там сказала одним предложением – на этом моё интервью закончилось.

Очень приятно было неформально побеседовать о чём-то совершенно нелитературном: были просто светские разговоры. Знаете, иногда хорошо отдыхать от профессиональной деятельности с людьми подобными себе. Рыжий фест выполняет очень важную роль: он структурирует. Плюс для меня он показывает, насколько уральская поэзия повернулась к изменениям, потому что это действительно была кованная технология. И вот она интуитивно внутри самой себя ищет пути для трансформации. Внутри другой поэтики, с других берегов ищет пути для трансформации. Эти вот все разговоры о державной централи – это просто симптом поиска путей для трансформации. Потому что одно дело ковать готовую руду, а другое дело – растить атолл. Вы чувствуете разницу? Представьте себе ковать живой коралловый атолл – что получится?

Но в мутной воде бытия кованые решётки не помогают фильтровать. (Решетки задерживают проникновение чужих лодок и крупных коряг.) Внутри атоллов самая чистая вода и самый белый песок, так создаются лагуны, в которых нет штормов и огромных волн. Человеку творческому в современном мире тревожном необходима такая лагуна внутри своего сознания, чтобы он взял и поплыл в этой безопасной воде, полной чистоты помыслов. Иногда это необходимо. И лаборатория Рыжего феста работает такой лагуной в целом – большой такой лагуной, внутри которой бухта, где ведущий лоцман Янис Грантс. Это к вопросу о локальном культурогенезе в кузнице державы Челябинске...