Нежный фестиваль Айгир. Часть третья

Галарина Ефремова прочла стихи из нескольких книг.

Мнения после моих стихов были многообразны, но меня же как человека опытного это и восхищает, что толку слушать «халва, халва»…

Я читала что-то легкое и ироничное, не хотелось драмы в этом земном раю – Административные суслики, Башкирские парни.

Марочкин: «Юмор – не сатира, которая бесчеловечна. Пленяет мягкий юмор».

Светлана Гафурова: «Галя удивляет всезнанием».

Лана Кузнецова: «Так ново, модерново, если остальные – кино и живопись, она прям человек-оркестр, она такой джаз-импровизация, рожденный здесь, сейчас».

Геннадий Полежанкин: «Галарина очень умная, и, прочитав три-четыре раза, и то не разгадаешь всех секретов. Остров, который цветет, поет, играет».

Елена Хатипова: «Сейчас буду обижать – это, собственно, не стихи. Это такой белый стих, очень сложные образы, одна мысль перетекает в другую, но очень самобытный стиль. Не ставит целью рифмовать, это против шерсти, манерное умничанье, не хватает глубины, многословие».

Художник Радик Гарифуллин: «Мне заходит, в меня будто пошвыряли разноцветными конфетками эм-эм-дэнс, или бриллиантами? Она работала огранщиком, и каждый высверк попадает».

Юлия Новоселова: «Стихи – более кристаллизированные бриллианты, чем публицистика. Стихи-кораллы растут, как фракталы».

Мансур Вахитов: «Если ты чего-то не понимаешь, это не значит, что это плохо! Я не могу не верить людям, которые любят ее на каждом фестивале».

Татьяна Дмитриевна: «Ее трудно догнать, изогнуть невозможно, они просто не владеют ее когнитивными ресурсами, но мы всегда любили иностранцев. Она ведь иностранка, девиантность мышления, девиантность языка, она владеет этими мирами и культурными методами географических локаций».

Айдар Хусаинов: «Если Мансур честно несет лямку тягот мира, то Галя – это такая пенная вечеринка, Галя – это явление!»

Художник Гарифуллин: «Вспомним про Поллока, он чистыми цветами поливал холсты – метод дриппинга».

(https://artuzel.com/content/dripping-dripping

Поллок работал на горизонтально лежащем, а не вертикально стоящем холсте, разбрызгивая краску с кистей или стеком, прямо из контейнера, не прикасаясь ими к поверхности. Художник говорил за кадром: «Я пишу сразу и обычно на полу. Мне нравится работать на большом холсте. ... Мне кажется, я ближе к картине, я – часть ее. Когда холст на полу, я могу обходить все кругом, писать с четырех сторон и находится внутри картины.)

Татьяна Дмитриевна: «Выдвинем Галю на заслуженную и на премию!»

И вот после такого, как жить без премии и званий?! Остается умиляться и потому я все-таки внесла эти фразы в свой мятный блокнотик, спасибо этому миру и солнечной беседке, что случилась этим летом.

Геннадий Полежанкин прочел стихи и шуточную поэму про влюбленные машины. После его стихов высказались.

Татьяна Дмитриевна: «Прям на душе тепло стало».

Лана Кузнецова: «Все фишку рубят».

Светлана Гафурова: «Открылся с юмористической стороны, иронично, точно и смешно, и своя тема, пролетарская, и технические нюансы проявляются, которых мы не знаем в этой профессии, авиатехника».

Фотохудожник Николай Марочкин: «Любое искусство рождается из ничего. У Гены про эти машины, он их увидел».

Земфира Шемчук: «Поэма о двух влюбленных машинах меня разбудила! Он – руки, которые натягивают ткань общения, всегда на всех откликается, и если он заметил что-то такое, из чего можно сделать поэзию…»

Мансур Вахитов: «Он человек, который интересуется каждым из нас, умеет изложить любовь к технике и людям».

Юлия Новоселова: «Про рабочий квартал круто, и любовь “Тойоты” к “Форду-фокусу”».

Гарифуллин, художник: «Я вырос на Химпроме, меня это порвало».

Юлия Новоселова: «Мы второй день рвем друг друга».

Елена Хатипова: «Сродни Чарли Чаплину».

Татьяна Дмитриевна: «Геночка, он украшение нашего сообщества и нашего стола, заходит со скромной улыбочкой, достает баночку варенья, ты – наша неотъемлемая часть».

Художник Николай Марочкин вдохновился и прочел свои стихи, запомнила фразу «таинственность – дверь, которую нужно открыть».

Прогулка на габион

Потом пошли на габион. Это укрепление склонов над рекой – сетка, набитая щебнем, защищает от оползней. Нас повели Настя и Захар, внуки Татьяны Дмитриевны (они за поэтами на всех экскурсиях присматривали), с нами пошла отдыхающая из Бугульмы с ребенком. Я потом ей свою книгу «Мост через Галактику» подарила у костра, она так усердно с нами ходила везде, и на Черничную гору, и на читках слушала.

Взирали на красоту, Юля Новоселова рисовала «воды и горы», у нее улетел листочек, но Лана смогла его достать с откоса.

На обратном пути собрала немного матрешки/душицы.

На перроне станции «Айгир» попрощались с Марианной и Маратиком, и с Земфирой Шемчук – они уехали в Уфу.

А у нас был вечерний Айдар Хусаинов.

Последние читки, последний поэт – Айдар Хусаинов.

И после читок все как напали на него (но он гранит, но он медведь, он не жемчу́г, не бела лебедь), а он отбивался от нашей критики. И, будем считать, отбился.

Художник Радик Гарифуллин: «Об Айдаре Хусаинове. Я не знаю, зачем ты это делаешь, одел дурно пахнущее рубище, и генерируешь эту [фигню] про уфимца. Уфа – это большая деревня, а Бирск – это маленький, но город».

Николай Марочкин: «Когда написанное становится поэзией, где этот скачок, который делает текст поэзией?»

Татьяна Дмитриевна: «Мое восприятие сейчас и несколько лет назад – много разницы, я тебя называла ассенизатором, куда ты ведешь паству, где точка гуманности? Ну, наверное, для демоса, некоторые его вирши находят отклик, но я бы хотела, чтобы ты для меня писал».

Айдар Хусаинов: «Я пишу тексты последнее время, которые не публикую, и это проблема. Сейчас сложное время – переходное, это поиск, у каждого есть право на поиск, это процесс нашей жизни. Пытаюсь на новом уровне сказать, что “надо мыть руки”! Любое творчество – это всегда кризис, и творец – это тот, кто преодолевает кризис через свое творчество».

На этом Айдар Гайдарович закончил дозволенные им самим пытки себя...

Потом был костер, песни, пляски, хороводы... То есть песни были, а танцы нет, и это жаль. Мансур снимал всё на фотоаппарат. Лана показала себя великолепным хормейстером, и две Юлии ее с энтузиазмом поддержали, остальные пели песни как могли, сидя у костра. А я подмерзла и пошла в Черничный домик, пить чай с малиной, которую привез Полежанкин.

7 августа

Завтрак, электричка. Мансур остался до вечера на Айгире, общался с художниками. Мы перед отъездом насладились их картинами, обсудили, узнали Горького, подумали о метафоре спичек вместе с Радиком Гарифуллиным – «Мы на горе всем буржуям \\ Мировой пожар раздуем».

Татьяна Дмитриевна не смогла прийти нас проводить, утомилась сильно накануне, и мы на полустанке записали ей видео с благодарностью, и поехали. По дороге видели цапель, стоящих в воде горных рек. Прекрасно и удивительно жить в этих местах. Природа провожала нас летним, благостным пейзажем и хорошей погодой.

И потом еще несколько недель долетали стихи и фотографии с Айгира.

А во мне формировались мысли и образы.

Поэзия – материальное проявление времени, а фестивали – это живой волнорез, на который накатывают волны поэзии и достигают определенных отметок. Становится видно изменения уровня, состояния, еще каких-то важных параметров... Понимаете, каждое время, каждый год волна бывает разной, и вот любой регулярный фест такой волнорез, такой глубиномер. Очень интересно наблюдать. Вот уже девятый год я смотрю на фестиваль Айгир, особенный камерный фестиваль, который общается с поэтами по принципу: рассмотреть со всех сторон, не дать там энное количество минут на единичный выплеск своих стихов, а выслушать и дать ответную реакцию на то, что мы выслушали в исполнении поэта. Обсудить с автором, что мы поняли как слушатели и как другие поэты! Что мы почувствовали, выспросить, что поэт имел в виду, что-то пожелать, чем-то удивить и удивиться самим, вот так и работает фестиваль «Уфа – Айгир»!

А еще Айгир постепенно становится музой.

Мы привыкли, что муза – обычно человек, но место, намоленное место, тоже может быть музой.

Да, уже столько стихов вложено за девять лет в Айгир, что он непроизвольно вызывает своими видами и образами все новые и новые прозрения у приезжающих туда. Я каждый год, когда приезжаю на Айгир, пишу стихи, и в этот раз не исключение, но мне стало гораздо интереснее отследить то, что пишут после Айгира другие, что они видят, что они слышат, как он в них отражается.

А, как показывает практика, вот это вот обсуждение человека, когда он имеет обратную связь, голосовую, живую на свои стихи, оно тоже рождает какой-то сдвиг его внутренней реальности, понимаете?

А это у поэтов редкость – все живут в своей собственной, особенной реальности, – и шанс соприкоснуться с реальностью из реальности своих читателей выпадает им не часто. Вот так уж устроен этот мир, что обычные, рядовые читатели, даже если у них возникают какие-то чувства в ответ на стихи, не могут их отрефлексировать и выдать сходу, что они подумали, почувствовали. А вот другие поэты могут. И вот такое внутреннее «алаверды» по кругу, оно очень мощное, энергетически наполненное, и рождает совершенно другое, концептуально другое, я бы сказала, отношение к фестивалю «Уфа – Айгир».

Подборку стихотворений разных поэтов об Айгире читайте здесь