«Браслет времени»: когда Уфли посмотрело на себя

Мы часто осуществляем проекты, которые создаются для того, чтобы рассказать о других. А есть такие, которые однажды поворачивают зеркало в сторону тех, кто привык смотреть из него наружу.

16 сентября в Доме Чижова Национальной библиотеки имени Ахмет-Заки Валиди состоялось обсуждение моего проекта «Браслет времени: Литературное Уфли в камне и слове». Проект приурочен к 25-летию Уфли и, по сути, стал попыткой автора собрать в одном художественном пространстве людей, атмосферу, характеры и саму историю литературного сообщества.

Разговор получился именно таким, каким и должен быть разговор о живой литературе: благодарным, заинтересованным, острым, местами спорным.

Марина Кириллова увидела в проекте прежде всего «чувство благодарности, смелость автора, популяризацию УФЛИ» и выразила надежду на отклик читателей.

Также было отмечено «тонкое, доброе, нежное отношение к людям», а само объединение Уфли назвали очень ёмко: «Уфли – это атмосфера».

Елена Мещерякова сказала: «Юля любит каждого от души. Уважение и восхищение».

Роберт Фатхиев заметил главное художественное свойство замысла: «найдена изюминка каждого».

Именно эта «изюминка» стала одной из сквозных тем обсуждения. Что происходит с человеком, когда его образ оказывается в литературном тексте? Где заканчивается авторское восхищение и начинается художественная условность? Можно ли писать о коллегах так, чтобы сохранить и человеческое тепло, и литературную точность?

Римма Сайфуллина назвала работу «титаническим трудом, аналогичным рационализаторству и изобретению».

Светлана Гафурова напомнила простую человеческую истину: «Доброе слово и кошке приятно», добавив, что уже сам факт создания такого проекта имеет масштаб.

Но не все оценки были восторженными.

И, пожалуй, именно это сделало встречу настоящим литературным обсуждением.

Илья Гольд, поблагодарив автора за тёплое человеческое отношение, поставил вопрос о литературной ценности проекта. Он назвал текст «слишком абстрактным, слащавым, антиисторическим», подчеркнул, что «точность – вежливость королей» и высказал мысль – «летописец должен быть точным».

Особенно важной стала его фраза: «Я предлагаю никого не вычёркивать, а написать о других».

В этом замечании – один из центральных парадоксов любого литературного портрета. Автор хочет сохранить каждого, дать каждому место, увидеть в каждом особенное. Но история требует отбора, а литература – художественной правды.

Илья Гольд даже сформулировал жёстче: «Для постороннего читателя видятся шеромыги и прощелыги. Литературный читатель исчезает», завершив оценку словами: «Литературная неудача!»

Такая реплика могла бы стать точкой. Но она стала, скорее, новой дверью.

Владислав Леопольдович Левитин признался: «Масштаб ошеломляет. Узнал новое о себе», одновременно заметив сходство с «шаржами или карикатурами».

Алексей Кривошеев тоже разделил человеческое и литературное измерения проекта. «Я не претендую на роль Папы», – сказал он, обозначая себя не судьёй, а участником разговора. В человеческом отношении он увидел доброжелательность: «Все добрые». Но затем прозвучало принципиальное: «Литература страдает».

Его критика вышла далеко за пределы конкретного проекта – к вопросу о том, какой вообще должна быть современная литература, особенно когда рядом с автором появляется искусственный интеллект.

«Теряем индивидуальность. У ИИ этого нет. Он обходительный, добрый», – сказал Кривошеев.

И дальше – уже не просто замечание к тексту, а разговор о природе поэтического языка: «У каждого автора должна быть своя поэтика. Мы забыли поэтический язык».

Он говорил о том, что «поэт творит изначальную реальность», а путь к творчеству видит через познание себя: «Познать себя и Бога в себе и творить».

В этом споре неожиданно обнаружилось, что «Браслет времени» оказался шире собственного замысла. Он стал поводом поговорить не только об Уфли, но и о том, что сегодня вообще считается литературой.

Мансур Вахитов задал, возможно, самый простой и одновременно самый точный вопрос: «Чего мы хотим? Читать о себе самом».

И тут же назвал проект «прекрасным явлением к 25-летию Уфли».

А затем появилась другая важная мысль: «ИИ не так плох, как кажется. Оптимистичное будущее».

И почти с улыбкой Мансур Вахитов подвёл итог человеческой стороне происходящего: «И Юля добилась своего – хорошего отношения к себе».

Эта фраза могла бы показаться шутливой, если бы в ней не было очень серьёзного наблюдения.

Потому что «Браслет времени» действительно оказался не только текстом о людях. Он стал способом собрать людей в одном пространстве – и заставить их посмотреть друг на друга.

Айдар Хусаинов продолжил разговор с неожиданного исторического масштаба: «Наконец-то мы начали писать о самих себе».

И тут же обозначил перспективу: «К чему надо стремиться, есть, что совершенствовать».

Он сравнил масштаб происходящего с разговорами о больших именах русской литературы: «Это больше, чем о Марине Цветаевой или Евтушенко. О них уже столько написано».

Но главным для него осталось отношение слова к действительности:

«Когда ИИ говорит лабуду – это пустое. Слово связано должно быть с реальностью».

И ещё одна фраза, которая в контексте вечера прозвучала почти как редакторский принцип: «ИИ может обманывать, надо проверять слова на истинность».

А завершил Айдар Хусаинов коротко и точно: «Кому надо – мы сказали правду».

Вот, пожалуй, и есть тот самый «браслет».

Не украшение. Не замкнутый круг похвалы. Не просто собрание литературных портретов.

Браслет – это то, что соединяет.

Прошлое – с настоящим. Человека – с человеком. Автора – с его героями. Память – с историей. А литературу – с ответственностью за слово.

Возможно, поэтому обсуждение проекта получилось таким разным. Кто-то увидел в нём благодарность. Кто-то – любовь. Кто-то – масштаб. Кто-то – изюминку. Кто-то – чрезмерную идеализацию. Кто-то увидел угрозу потери индивидуальности, а кто-то – возможность для нового разговора.

Но равнодушным «Браслет времени» не оставил никого.

А значит, время вокруг него действительно пошло.

И, может быть, самое ценное в этом проекте не то, что Юлия Репецкая рассказала Уфли о самом себе.

А то, что Уфли заговорило с собой.

В Доме Чижова, среди книг Национальной библиотеки, четвертьвековая история литературного объединения на несколько часов перестала быть только историей. Она стала настоящим – спорящим, смеющимся, благодарным, требовательным, несовершенным.

То есть – живым.

А живое со временем не исчезает.

Оно оставляет след.

Иногда – в книге.

Иногда – в памяти.

А иногда надевает на себя браслет времени, чтобы однажды кто-то смог услышать: мы здесь были. Мы говорили. Мы спорили. Мы писали.

И мы были друг у друга.