Как я был гениальным педагогом

Когда я учился в университете, у нас обязательной после третьего курса была так называемая пионерская практика. Нас отправляли по летним детским лагерям, а там уж кому что выпадет — вожатым или воспитателем. Впрочем, особой разницы между ними не было. Я попал в воспитатели в лагере, расположенном в живописном месте на берегу старицы и окружённом лесом. Мне достался отряд десяти — двенадцатилетних ребят. Девочки сразу зашушукались с вожатой, девушкой, работницей какого-то завода. Мальчишки сначала начали было бузить, но в течение пары дней выяснились наши общие интересы к рыбалке с удочкой. С этого момента в отряде установился полный порядок. Три — четыре раза в неделю мои подопечные будили меня в пять утра, вручали банку червей, я, захватив удочку, шёл с ними на старицу.

Однажды проблема возникла из противоположного угла лагеря. В самом младшем отряде был самый маленький, самый непоседливый тощенький Шурик, который, тем не менее, носился как удравший со двора Шарик. Если он застревал вечером у старших, то кто-нибудь брал его в охапку и относил на место. Воспитателем у них была женщина лет пятидесяти, учительница начальных классов. И вот иду я и вижу, как она буквально рыдает, спрашиваю, что случилось страшного. Оказывается, Шурик совершенно не слушается и в довершение всего отказывается есть. На последнем моменте учительские нервы не выдержали. Я сказал, что поговорю с ним, только чтобы есть его никто не заставлял. Я нашёл нашего героя возле игровой площадки и сразу спросил, почему он не ест. Ответ был такой, как я и ожидал: он не хочет, он никогда не хочет и может вообще не есть.

— Шурик, — сказал я, — а слабо три дня не есть?

— Запросто, — ответил он.

— А спорим, что три дня ты не выдержишь!

— Спорим, выдержу!

— А на что спорить будем?

— На самый маленький крючок, — тоже рыбак, видел у меня запасные крючки. Я помялся в нерешительности и, нехотя, согласился:

— Ладно, давай на крючок, но если проиграешь ты, то будешь всю смену всё съедать, никогда не отказываться и всегда слушаться воспитательницу и вожатую. Договорились?

— Да! — мужественно сказал он.

К этому моменту вокруг нас собралась изрядная толпа болельщиков.

Мы пожали друг другу руки, я задержал его руку.

— Разбейте, — я обратился к свидетелям, и наше рукопожатие было разбито.

Где-то часа за два до ужина в тот же день прибежали девочки из его отряда и сообщили, что Шурик пошёл в столовую, взял несколько кусков хлеба и теперь ест. Я взял коробочку с крючками и поспешил к проигравшему.

Шурик, увидев меня, опустил голову, при этом не переставая откусывать и жевать хлеб.

— Ты проиграл спор! — жёстко сказал я. Шурик кивнул. Я продолжил:

— С этих пор ты будешь слушаться старших и никогда не отказываться от еды.

— Да! — шёпотом произнёс Шурик. Губы его дрожали, он готов был расплакаться.

— Это тебе, — я протянул ему два крючка, — но помни, спор ты проиграл.

— Хорошо! — уже без всяких слёз в голосе воскликнул парень.

С того момента до конца смены с ним никаких проблем не случалось.

Всё как учили. Была поставлена цель. Найден стимул. Цель достигнута.

Но запашок остался.