Ирбис

На Кордоне

На Кордоне был оборудован минимальный быт. Деревянный стол, две скамьи, сбитые из старых досок, небольшой навес из старой и дырявой полиэтиленовой пленки, шалаш, покрытый сеном, кострище с рогатинами для котелка, ржавая бочка для мусора и большая покрышка от трактора, разрезанная вдоль, для воды Ирбису.

Рафик растянулся внутри шалаша, ноги в старых сандалиях торчали наружу. С другой стороны, с лицом, накрытым шляпой, храпела его голова. В тени под столом лежали обе собаки. Неподалеку, распряженный и со стреноженными ногами, щипал траву Ирбис. Идиллия, промелькнуло в голове.

И тут у меня созрел план, пока Рафик спит, а стадо мирно пасется на лугу:

– Дядь Рафик, у нас вода закончилась питьевая, я съезжу на Ирбисе? На родник.

– Совсем кончилась? – сквозь сон пробурчал пастух.

– Чуть-чуть осталось. На донышке в канистре.

– Ну, съезди. Аккуратнее только. Ирбис без седла.

– Хорошо, я умею, я не долго! – прокричал я, стараясь говорить спокойно и скрывая радость и восторг от полученного разрешения.

– Только долго не катайся, – повторил Рафик: – На водопой скоро пойдем и не загоняй Ирбиса.

– Хорошо! – уже подбегая к коню, прокричал я.

Ирбис был без стремян и без седла, Рафик всегда его распрягал, чтоб он не парился под седлом. Иногда распрягать коня Рафик доверял мне, но всегда при этом говорил:

– Ирбиса сперва по гриве погладь, ласковое слово скажи, корочку хлебную ему дай, только смотри чтоб пальцы не отхватил, и только потом под крупом ремни отстягай и тихонько седло сымай. Тряпицу сразу приготовь. Седло скинешь, спину и живот коню ей протри от пота, а то мухи и слепни его одолеют.

И я это знал наизусть и делал беспрекословно.

Растреножив коня, я подвел его к нашему трапезному столу, сам залез на него и со стола, ухватившись за гриву, в один прыжок оседлал мерина – этому меня научил сам Рафик

Ирбис, почувствовав на себе наездника, громко заржал и сделал несколько шагов.

Конь был под контролем. Он послушно бежал рысью, а мои голые пятки задавали темп. В галоп без седла я выходил редко, страшновато, да и Рафик запретил:

– Без седла шибко не гони, в галоп Ирбиса не пускай – не удержишь. Если вдруг сам понесет, прижмись нему, уздечку на себя тяни и за гриву ухвати, но не переусердствуй, а то на дыбы встанет и скинет тебя. Резко не поворачивай, опять же вылететь можешь, в остальном я видел, ты нормально держишь коня.

Надо признать, пару раз Ирбис меня сбрасывал, но то было давно и по моей вине, в дальнейшем я уже уверенно держался как в седле, так и на широкой спине нашего мустанга.

Родник счастья

Так вот, получив в свое распоряжение Ирбиса и задание набрать воды в роднике, я отправился в дорогу. Двухлитровая малая пластиковая канистра была прикреплена на карабин к ремню моих «ковбойских» штанов и привычно била меня по ноге. До родника было километра два по прямой, но, получив в распоряжение Ирбиса и прикинув, сколько у меня времени до водопоя, я решил сделать небольшой крюк и направил коня по старой дороге в сторону заброшенной деревни. Так выходило километров шесть, мимо заброшенной деревни и старого кладбища. Лишний раз с коня я старался не слезать и свободным шагом на коне я осматривал останки домов и сараев, печные трубы и заросшие бурьяном колодцы…

Интересно, когда-то тут жили счастливые люди, а деревня называлась Бахет Чишма, что в переводе с татарского означало Родник Счастья. В ней была начальная школа, магазин, клуб, медпункт и было более 50 дворов со счастливыми людьми, а потом молодые уехали, старые умерли и деревня умерла вместе с ними, а Родник Счастья стал просто РОДНИК. Так мне рассказывал Рафик.

Миновав деревню, я пришпорил коня и направил его в сторону родника. Но чтоб добраться до удобных мостков, с которых мы и набирали воду, с этого берега набрать воды было проблемно, надо было перебраться на противоположный, но пока видимого брода или мостика не было видно, и я вел Ирбиса вдоль овражка. Обычно, я перебирался на противоположный берег задолго до заброшенной деревни по маленькому песчаному перекату. А тут овражек метра два, глиняные, сочащиеся струйками воды берега, поросшие осокой и камышом и звонкое кваканье лягушек. А внизу бурлящий поток, хоть и узенький, всего-то метр шириной, но с хорошим течением.

Медленно, шагом, Ирбис шел вдоль обрывистого берега, а я разглядывал этот и противоположный берега и прикидывал возможность перепрыгнуть ручей в галопе. Всего-то метра три. Где-то читал, что конь делает прыжки на семь-восемь метров, а три-четыре – всяко преодолеет.

Вот. Нашел место. С моей стороны крутой обрыв, метра полтора высотой, противоположный чуть положе, глиняный в родниках. Вся длинна – метра три.

Я вспомнил все что знал о лошадях, конкуре и лошадиных бегах, вспомнил, как я перепрыгивал на Ирбисе через забор загона в полтора метра высотой, через колодец и горящий костер, правда, я всегда был в седле. И отвел коня назад, метров на сто, чтоб получше разогнаться, натянул получше кепку, чтоб ветром не сдуло, проверил кнут и хорошо ли привязана канистра к поясу и резко и сильнее обычного пришпорил коня.

Ирбис побежал рысью, а я все подгонял коня голыми пятками. Потом он перешел в галоп и я невольно прижался к его шее и намотал на руку, как учил Рафик, гриву. В какой-то момент, в голове промелькнула мысль остановить коня и пойти в обход, но она промелькнула настолько быстро, что не успела там закрепиться и внести изменения в мои планы преодолеть овражек, как настоящий ковбой. До обрыва остаются считанные метры, я весь напрягся и приготовился к прыжку. Перепрыгивая ограду ранее, я также брал гриву в кулак, пригибал свою голову и всегда все проходило «в штатном режиме». Но не в этот раз...

Ирбис в галопе нес меня к краю обрывистого берега, а я все пришпоривал и пришпоривал коня. Вот и край обрыва. Я невольно зажмурился, прижался к шее коня и приготовился к прыжку. Еще мгновение. И...

Жаба

Большая зеленая жаба сидела в трех сантиметрах от моего носа. Лягушка монотонно раздувала свои щеки, а немигающий взгляд ее пронизывал меня. Мне даже показалось, что она смотрит не на меня, а сквозь меня и думает «Ну и какого лешего ты тут разлегся?» В течение нескольких минут мы с ней смотрели глаза в глаза. Забавно, но так близко я лягушку еще не видел никогда и даже подумал: «А вот если я ее сейчас поцелую, а не превратится ли она в девицу-красавицу, а?»

Я чуть повернул голову и лягушка в тот же миг сделала большой прыжок в сторону. «Не поцелую и не превратится, – подумал я. – Не судьба». Я немного приподнял голову и перевернулся на спину. Солнце было уже в зените и жестко парило, отчего я невольно зажмурился и облизал губы. Вкус крови в тот же миг ударил в мозг. Все тело жутко болело, а в ушах стоял монотонный звон. Посмотрев на противоположный обрывистый берег, я подумал: «Я ж сказал перепрыгнем, ну и перепрыгнул, но, похоже, только я один». Я огляделся по сторонам: Ирбиса нигде не было. Надо проверить, все ли цело и на месте.

Руки-ноги целы, уже хорошо, отметил я, голова тоже при мне, хоть и дурная и гудит, но на месте, зубы тоже на месте, а кровь во рту – похоже, нос разбил, но это не страшно, вроде все не так уж и плохо. Если б берег был сухой, без осоки и ручейков, то, вероятно, убился. А так вроде выжил.

Я встал, отряхнул мокрые штаны от глины и травы и поправил канистру, точнее то, что от нее осталось: «Канистра – все, умерла, жаль, Рафик расстроится. Надо будет купить новую, вроде в сельмаге продают такие».

Оглядевшись по сторонам и определив направление Кордона, я побрел сдаваться...

– Ёкорный бабай, ковбой, а! Где шляешься?! Ты два часа назад должен был разбудить. Стадо иссохло все! Мычание и блеение в Удряке слышно. Ковбой, а! Едрёна кочерыжка! Ирбис тут, а его нет! Ковбой, а! Вот, сдам тебя Мидхату, нафига мне такой помощник! Уйди с глаз моих, а. Где канистра? Ты воды набрал?

И тут Ирбис громко и протяжно заржал...

P.S.

...в 11 часов утра того же дня молодой бычок Мишка, которого я выгонял на выпас, как обычно протяжно и громко требовал впустить его во двор...