Петербургский литературный дневник. Часть третья. Окончание

В дачном поселке Комарово я побывала с компанией друзей, просто наслаждаясь купанием в Финском заливе и обедом в местном кафе. Позже я узнала, что на комаровском некрополе похоронены Ахматова, Лихачев, Курёхин, и даже чукотский писатель Рытхэу. Довлатов проводил здесь детские каникулы с сыном актера Черкасова (известного по ролям: Грозного, Невского, Дон Кихота). Братья Стругацкие творили в местном Доме писателя. Даниил Гранин участвовал в «творческих субботниках» и в «Деле Бродского». Сам Иосиф Бродский специально приезжал в Комарово за «посвящением» и, видимо, сумел зацепить здешнюю ауру больше остальных.

Второй раз мне представился случай поехать в Комарово на Щучье озеро уже в составе литературного клуба, с осознанным отношением к культовому месту. Убегая от любителей фотографироваться на фоне шашлыков и пива, я подумала, что мой первый приезд в компании людей, не имеющих отношения к литературе, выглядел куда более культурным.

Два года я таскала на семинары черновики рассказов, выслушивая: «Я не понял», «Я воздержусь от обсуждения», «Об этом нельзя писать»… Сумев получить дельный совет только от одного писателя, побывавшего когда-то на творческой встрече с нобелевским лауреатом из Турции:

— Если вы хотите рассматривать вопросы башкир-мусульман в художественной литературе, попробуйте приблизиться к стилистике романа «Снег» Орхана Памука. Обратите внимание, что его героя зовут Ка. Он приезжает в турецкий город Карс, и на протяжении всего романа идет снег — «кар» (тур.). Как журналист, Ка исследует грех самоубийства мусульманок: то ли из-за неразделенной любви, толи из-за того, что их не пускают на уроки в платках. Но как поэт, Ка воспринимает все события через призму чувства, которое дарит падающий снег. Ведь так же снег звучит и на башкирском языке. Позвольте читателям думать, что вы пишете о снеге, а все остальные темы раскрывайте под его покровом.

В канун Нового года попалось объявление о старте конкурса рассказов на основе башкирского фольклора. Понадобился месяц, чтобы написать текст о волках с шиханских островов. В качестве бета-ридера (Бета-ридер (англ.) — тестовый читатель) выступил знакомый из Художественно-промышленной академии им. Л. А. Штиглица. До проблем башкирских волков ему не было дела: он сам был волком, отмахивавшимся студенческим билетом от мобилизации, но пару советов по описанию дизайна средневекового быта все-таки дал. Рассказ стал финалистом, сборник выставили на «Литрес». В этой «цифровой макулатуре» мой дебют и затерялся.

После получения диплома востоковеда пришло время прощаться с Петербургом. Очередной «Санкт-Петербургский международный книжный салон — 2024» расставил белые шатры мобильных библиотек на Дворцовой площади. Где-то шел анонс сборника военной прозы про защитников Донбасса, где-то собирался круглый стол авторов лайфхаков по написанию молодежного бестселлера. Выдвигались предложения по занесению исчезающего вида петербургского интеллигента в «Красную книгу» города. Звучали рассказы о страданиях ученых Эрмитажа, наказанных высылкой в деревенскую глушь Уфы или Казани.

Уроженец Салавата, Ринат Валиуллин (Валиуллин Ринат Рифович (род. 29 ноября 1969 г., Салават, Башкирская АССР), — писатель, преподаватель — филолог) презентовал роман «Состояние — Питер». Первой заполучив микрофон после его выступления, я представилась и назвала провинциальный башкирский город, из которого приехала в Питер. Ринат объяснил собравшимся, где это место находится, и почему он знает его название.

— Каковы шансы у писателя достигнуть литературного мастерства, живя в Уфе, а не в Санкт-Петербурге?

— Каждый сам должен решать, где ему лучше пишется, — отвечал пятидесятилетний Ринат, не обращая внимания на смешки из зала. — Лично у меня именно в Санкт-Петербурге открылся писательский шлюз. Началось все с самиздата, активного цитирования в литературном сетевом пространстве, и вот уже на пороге первая экранизация. Поэтому доверьтесь интуиции.

С площадки мероприятия интуиция повела меня на последний круг. За прозрачной пленкой одного из шатров, сидел представитель писателей-шестидесятников. Он вещал с задорной энергией, которая передавалось бодрой читательской аудитории, переговаривавшейся с мэтром шутками. Координатору пришлось напомнить присутствующим о более спокойном поведении в общении с восьмидесятипятилетним классиком. Будучи профессиональным «Выдумщиком» («Выдумщик» — название книги Попова В.Г.), Валерий Попов (Попов В.Г. (род. 8 декабря 1939 г., Казань) — писатель) весьма интересно выступал, убеждая дослушать до конца:

— И я горд тем, что живу в комнатах, принадлежавших любимым женщинам Николая Гумилева! Жить на даче в будке Ахматовой и в квартире Одоевцевой на Невском, в двух шагах от Эрмитажа, — это лучшее, что могло произойти в моей жизни… Нужен, нужен «скачок», чтобы не отстать! Если бы остался в Купчино (Купчино — пригородная зона Санкт-Петербурга, бывший поселок), то возможно загубил бы бодрость духа!

Признаюсь, я с запозданием узнала его фамилию. А ведь он из одной «литературной банды» с Бродским, Довлатовым, Уфляндом, Битовым. Один из последних, кто еще мог передать негласное посвящение в писатели. Чтобы восполнить пробел, пришлось срочно отправиться в ближайшую библиотеку «На Морской» у залива акватории Балтийского моря. Из уроженцев Башкирии на полках библиотеки выделялись только романы Рината Валиуллина, словно уже признанного и ставшего «своим».

Писатель-экскурсовод водил читателя по витражному Петербургу. Его герои, облекая мысли в игру слов, воспроизводили на страницах книг жизнь на фоне дорогой, туристической открытки: с белыми ночами, сводящими с ума; уроками испанского с миловидной студенткой в художественной мастерской; ароматным кофе в перерывах между этим делом; и, наконец, остужением головы на мосту за любованием невским судоходством, конными памятниками и дворцовой ассамблеей. Все это читалось как попытка вести полноценную жизнь петербуржца, где главные инструменты — любовь и творчество, или их искусная имитация.

Мемуары Валерия Попова иногда уводили «своего» за пределы Петербурга:

«За окном — овраги, холмы и снова овраги — окраина Казани… время ощущения границ твоей души. И — границ твоего пространства»;

«Как важно ощутить все самое главное в самом начале, в „гнезде!“ Сразу — и навсегда! А кто не помнит, откуда вылетел — никуда не прилетит» (Попов В. Г. Век такой, какой напишешь / В. Г. Попов; СПб.: ООК «Аврора», 2020 — С. 40-60).

Третьего сентября, на «Дне Д» (День Д — 3 сентября день рождение С. Довлатова), Валерий Георгиевич поделился воспоминаниями о Довлатове в лектории «Новой Голландии». Он размышлял о том, что, может быть, до сих пор и живет, чтобы рассказывать, что хранилось в «Чемодане» (Чемодан — рассказ С. Довлатова) друга-гения. Жизнь Довлатова началась с эвакуации в Уфе, расцвела в Петербурге и определилась в Америке. Даже Петербург может стать болотом, тормозящим путь, если вовремя не воспользоваться трамплином, для необходимого прыжка за его границу, к предназначенной цели.

Вот и я пытаюсь найти слова, чтобы резюмировать сказанное. Казань стала для меня мостом в университетскую жизнь. Петербург — городом, к которому у всех начинающих писателей возникают претензии. А Уфа ждала моего возвращения.

Взяв автограф у Валерия Попова и купив обратный билет «Уфа — Санкт-Петербург», я сидела на подоконнике комнаты, когда сверху пролетело белое голубиное перышко. «Будет весть», — появилось предчувствие, потому что навсегда врезались в память слова одного кинокритика: «Когда в фильме Тарковского „Ностальгия“ камера показывает нам бассейн, и случайно пролетает перо, режиссер дает зрителю знак о незримом присутствии ангела». Через пятнадцать минут на электронную почту пришло письмо:

«Здравствуйте, Сарра!

Приемной комиссией рассмотрено 54 заявки. По итогам конкурсного отбора, Вы приняты в ЛИТО «ЛитУчеба» при Союзе Писателей Санкт-Петербурга.

Общее собрание состоится в Доме Писателя.

Поздравляем!

До встречи!

В. Попов, К. Грозная, С. Забарова, С. Авилов, А. Мелихов».

Еще до оглашения результатов я успела принять поспешное решение: заранее купить билет туда, куда раньше ссылали на безызвестную смерть. Возможно, это было продиктовано неверием в себя. И вот меня позвали! В руках оказались сразу два билета в разные стороны, и нужно было делать выбор, когда поезд отходил через «пять минут». Сотни людей хотели бы оказаться на моем месте — жить в Петербурге, впитывать его культуру, а меня тянуло к себе в Уфу, и этому не было логических объяснений.

Оказавшись перед сложным выбором: остаться или уехать, я перебирала все слова Попова о том, чем приходиться жертвовать на этом пути, чем замечателен Петербург, где живешь вперемешку с гениями. И даже пристала к попу в черной рясе, с которым мы вместе оказались в одном вагоне метро. Удостоверившись, что к нему обращаются с адекватным вопросом, он начал осторожно подбирать слова, чтобы не навредить чужой судьбе: «Можно жить в миллионном городе и ощущать себя одиноким, а можно жить в селе и чувствовать себя счастливым. Наше чувство счастья не привязано к географическому пространству, мы носим его повсюду в чемодане нашего тела. Ищите ответ внутри себя, а я буду за вас молиться».

Мой поезд прибыл на железнодорожную станцию «ѲΦѲ».

(2021-2024)