Маятник. Часть двадцать вторая

Позванивал Татке старый знакомый Мамед. Он уже женился на турчанке, имел двоих детей, но свою страстную любовь к Татке не забыл. Татка встречалась с ним некоторое время, но вскоре на работе, в кулинарке, познакомилась с чеченцем Асланом и влюбилась в него. Аслан был приезжим. Увидев Татку в кулинарии, куда он не раз захаживал, он сразу оценил Таткину прелесть. Хотя после рождения ребенка Татка округлилась и ходить стала тяжеловато, как утка, все же была очень хороша: дородная, статная, с узлом густых волос на затылке, она, казалось, излучала силу и здоровье.

– Где же ты таких мужиков находишь? – удивлялся Татке отец.

– Это они меня находят! – смеялась Татка. – Ничего, хоть он и мусульманин, а мною помыкать я ему не дам! Уж управлюсь с ним.

И действительно управлялась. Аслан трогательно и уважительно относился к Татке.

Внезапно от сердечного приступа умер крестный. Татка тяжело переживала. Аслан помог семье с похоронами, но после неожиданно исчез из города, ничего Татке не объяснив. Позвонил раз откуда-то из Питера, сказал, что любит ее – и все.

Впервые, став взрослой, Татка горько плакала на похоронах крестного, второй раз – когда поняла, что Аслан больше никогда не приедет. Тогда ей вдруг стало жалко себя, и какую-то каплю своей уверенности она потеряла. Но родители не видели ее слез – она лила их ночью, в подушку. Утром она поднялась и пошла на работу.

Вскоре, вслед за крестным, Татка похоронила и отца. Они остались втроем – Татка, мама и Славик. Жить стало труднее, к тому же с приходом капитализма Татка, будучи продавщицей, уже не так хорошо зарабатывала.

Родные познакомили Татку с Женей. Он так же, как и Таткин отец, шоферил. Большой, улыбчивый и ясноглазый, Женя, однако, оказался слишком мягок для Татки, во всем ей уступал, потому что влюбился в нее, а она все смеялась над его мягкостью, приказывала ему и сердилась, если он изредка, стыдливо намекал ей, что она не права. Нет, Женя решительно не был ей нужен, и вопреки ожиданиям родственников и матери, Татка не пошла за него замуж, а привела в дом смуглого толстоватого Хасана из уйгурского поселка.

Хасан тоже подрабатывал извозом, но в отличие от Жени, не очень ладил со Славиком. Славик рос шумным и драчливым, видимо, пошел в мать. Но Татка держала его строго, могла и прикрикнуть, и пристукнуть, и Славик ее слушался. Татка заставила сына называть Хасана папой.

– Зачем ты это, вдруг не уживетесь, что ж, он будет всех твоих мужиков папами называть? – говорила мать Татке. Но Татка объяснила ей, что так приятней Хасану. Татке очень хотелось быть замужней женщиной, и мать Хасана она тут же стала называть «мамой», а за глаза – «свекровкой». И когда она забеременела от Хасана, то решила рожать. Хасан не был против.

Второго мальчика Татка тоже записала на себя, ведь с Хасаном они не регистрировались. Назвала Михаилом – в честь отца.

Хасан зарабатывал мало, Татка сидела с ребенком, и постоянно пилила Хасана по поводу денег. Хасан молчал, но однажды собрался и ушел.

– Ничего, – говорила Татка, – пускай катится, без него обойдусь. Он-то знает, я одна не останусь…

И снова казалась бодрой и уверенной в себе. Лишь Таткина мать замечала в глазах Славика тоскливое сиротское выражение, и только сокрушенно качала головой.

КАРТИНКИ ХОРВАТИИ

Каторо

Тихо покачивались лодки, касаясь носами бетонных берегов залива. Тяжело плыли в горячем воздухе альбатросы, издавая редкие каркающие звуки. Вправо уходила торговая прибрежная улица, пустая в это время дня, плотно уставленная лавчонками с мелким товаром – украшения из морских раковин, сандалии, панамы и развевавшиеся на ветру парео. Скучающие продавцы щурились на солнце, высматривая редких покупателей. Маленькая деревянная каравелла с собранными парусами устремляла вверх деревянные мачты. Вдали синели невысокие адриатические сосны.

Набат уже умолк, и только женщина в черном платке на велосипеде спешила к обедне. Прислонив велосипед к стене соседнего дома, поднимаясь по белым ступеням церкви, она перекрестилась на белую каменную раку над высоким входом. В противоположную от берега сторону уходили две узенькие кривые улочки с живописными потеками на каменных серых стенах домов, ставенками – окно в окно, цветочными горшками вдоль стен, прохладой, развевающимися на ветру кружевными скатертями и полотенцами, вывешенными для продажи. Кремовые или кипенно-белые кружева с желтыми или синими шелковыми цветными вышивками, словно крылья домов, то вскидывались от порывов ветра, то покорно обвисали вниз.

В канобе подают треску с картофелем и кофе. Доносится аромат копченой рыбы.

Дверь в контору «Туры на Италию». За конторкой – никого.

– Есть кто-нибудь?

Из-за перегородки послышался гортанный местный голос:

– Есть! – появляется загорелая девушка в строгих офисных очках.

– Добрый дэн. Чего изволите?

– Можно заказать тур на завтра в Венецию?

– Нэ розумею по-русски. Говорите по-английски. Из Умага заутро нэма катамарана. Только из Пореча.

– Жаль. Пусть будет Пореч.

– Нэ розумею по-русски, – повторила женщина, сверкнув очками, – говорите по-английски.

– Хорошо. I think you just don’t want to do it.

– Sure.

Оформив экскурсионные билеты, женщина хлопнула крышкой кассового аппарата:

– Your tickets, please.

– Thank you so much…

Площадь Святого Рока

Над площадью Святого Рока сгущались сумерки. Народ, приехавший в городок к вечеру из близлежащих отелей, еще недавно толпившийся здесь довольно кучно, стал редеть. Только что с площади отправился автобус в Каторо.

Рано наступившая темнота высвечивала кофейни и запотевшие витрины с мороженым. Мороженщики наперебой зазывали в свои лавки. Черепичные крыши стали совсем темными в вечернем сумраке, и только белели подсвеченные прожекторами серые стены храма.

На колокольне зазвонили. Монотонный звук усиливался по мере того, как утихали улочки Умага. Колокольный звон несся над площадью, и растворялся в потемневшем морском просторе.

– Заходите, – пригласил хозяин кофейни молодую немецкую пару. – Горан, каву! – крикнул он официанту.

Улицы еще больше опустели. Лишь немногочисленные туристы выходили неторопливо из пустеющих ресторанчиков.

– Хорошо… хорошо у нас здесь, правда? – сказал по-английски хозяин, опускаясь за соседний столик. – Это все сделали мы, своими руками. После войны здесь орудовали банды, и туристы не хотели ехать к нам. Но потом мы победили их, мы, народные дружины, сами…

Местные торговцы, заполняющие обычно кофейни, уже давно разошлись по своим домам. В узких окнах старых домов, глядящих друг на друга на расстоянии трех шагов на узких улочках, еще горели огни, но и они постепенно гасли. Белье, повсюду трепыхавшееся между домами днем, было снято, и пустые веревки с прищепками почти невидимыми нитями связывали эти каменные дома-корабли под черепичной крышей.

Красная глинистая земля проглядывала меж здоровых и крепких виноградных лоз. Аккуратно подвязанные виноградники тянулись ровными рядами за пологий холм. От влажных взрыхленных ломтей почвы исходил запах ржаного мякиша. На соседнем холме, поросшем платанами, виднелась низенькая деревенская церковь серого камня с колокольней под покатой черепичной кровлей. Наискосок уходили вдаль синий берег, темные платаны на фоне песчаной косы, и вдали виднелся скромный деревенский костел.

Лавка Йосипа

В чистом жарком небе звонил к обедне колокол собора Святого Рока. Начищены до блеска стеклянные витрины небольшого магазинчика одежды c крупной надписью пластиковыми алыми буквами «Сердце Йосипа».

– Just a moment, please! – донесся громкий голос продавца из-за длинной стойки с одеждой.

– Говорите по-русски? – спросили вошедшие, мужчина лет сорока с юной дочкой.

– О, Москва, Россия! – радостно заговорил он по-русски. – Советский Союз! Обожаю Советский Союз! – из-за стойки показались огромные черные глаза с поднятыми вверх густыми бровями. Это был человек лет тридцати, в шортах и полосатой майке, с коротким ежиком волос и активной мимикой лица.

– Нравится эта сумка? Итальянская! У меня все итальянское!

– Да какая же она итальянская, тут написано «произведено в Китае»? – удивилась девушка. Милая, веснушчатая, в коротеньких шортах.

– Ай-я-я-яй! Эта в Китае, но зато эта – в Италии! Покупайте у меня, только у меня! Меня зовут Йосип, все здесь покупают у Йосипа! У меня такую сумку купила Маша Распутина. Роскошная женщина! А эти джинсы купил у меня футболист Титов, он отдыхал здесь, в Умаге. А Маша Распутина, такая женщина! О! – И продавец закатил глаза. – А еще у меня был футболист Шевченко, купил джинсы, вот эти джинсы! И даже сам Филипп Киркоров! Какой лепый Киркоров! Звезда! Головой доставал до потолка и все зубы у него золотые!

Мужчина засмеялся.

– А Киркоров что купил? – спросил он.

– Пять вот таких ремней. Розовых. Да. И носил их все сразу.

Йосип гордо выпрямился, сделав строгое лицо и показывая, как на Киркорове сидели эти ремни.

– Сколько стоят эти сандалии? – поинтересовалась девушка.

– Эти? Триста куна!

– Отдайте за двести пятьдесят?

– Что?!

Бурные эмоции исказили лицо продавца в гримасе мучительного обдумывания, после чего он произнес с явным страданием в голосе:

– Бери. Ты красна девчонка, тебе продам. У тебя добра, хороша дочка! – он посмотрел на мужчину. – Вот сдача. А-а, оставь мне десять куна на каву!

Йосип выпучил глаза, изображая не менее мучительную, чем в предыдущий раз, работу мысли, затем вытянул губы уточкой, и прокричал:

– Добре. Только за то, что я так люблю Советский Союз!

И протянул монету в десять кун.

– А за что вы любите Советский Союз? – спросил мужчина.

– Как за что?! Я мог учиться в Белграде, мог учиться в Москве! Теперь не могу. И везде капитализм! – Йосип страдальчески сморщился.

– Броза Тито любите?

– Конечно! – глаза Йосипа чуть не вылезли из орбит. – Конечно! Мой Йосип Броз Тито! Герой! Партизан!

И Йосип приблизил к губам собранные щепотью пальцы и издал звонкий звук поцелуя, распустив кисть руки, как цветок.

– И все были братья – мы и сербы.

– Только сербы православные.

– Да, – склонив голову, серьезно, низким голосом проговорил Йосип. – А наша вера есть католичка, – он крепко перекрестился двумя вытянутыми пальцами.

– Бон джорно! – прозвучало в тишине магазина. Вошла пара пожилых итальянок, и Йосип поспешил к новым покупателям. – Вива Италия! Белиссима сеньора!..

И снова туристы очутились на залитой солнцем площади перед церковью Святого Рока.

Когда отдыхающие уже поднимались по трапу на катамаран, отправлявшийся в Триест, ветер донес с берега громкий поцелуй в воздух с щепотью пальцев Йосипа, с поклоном провожавшего из своего магазинчика итальянок, тоже спешивших на катамаран до Триеста:

– Берлускони – чемпион! Вива Италия! Италия сама лепа в мире страна! Италия ностро аморэ!..