Маятник. Часть пятнадцатая

Вновь слышны торопливые шаги: это Леха Шкуркин, председатель отряда:

– Моряк, ты здесь?

– Здесь. Иди сюда!..

Леха, длинный и острый, уже похожий на юношу, с прямыми, ежиком волосами и серьезными глазами, плюхается рядом:

– Хор-р-рошо!.. А там субботник, между прочим, Жанна всех ищет.

– А ну его, этот субботник! Нам некогда, мы думаем! – отвечает Камиля.

– Так бы и сказали… – Леха тоже срывает стебель кислицы и жует его, снимая зубами кожуру. – Трезор, Трезор, иди сюда!..

– Айнурка, че ты плачешь? – Моряков протягивает ей яблоки. – На, не плачь!

– Много будешь знать, скоро состаришься! – сердито обрывает его Камиля.

Айнурка утирает слезы и откусывает яблоко. Сидит надутая, взгляд страдальческий. По ее пухлым ножкам в белых кружевных носочках и желтых туфельках по-хозяйски ползает божья коровка, но Айнурка не обращает на нее внимания. «Коровка-коровка, полети на небко, там твои детки кушают конфетки!» – шепчет Камиля, и божья коровка улетает.

– Камилька, смотри, как я умею! – вдруг взрывается Моряков. Леха поддерживает его, и Сашка делает в траве колесо, только худые загорелые ноги в кроссовках мелькают над головками васильков. – Классно?

– Ух ты, классно! – оживает вдруг Камиля. – Айнурка, посмотри!

Но Айнурка не смотрит. Бросила яблоко, сидит уныло в своем клетчатом платье с темно-синими рюшами и трет глаз.

Камиля вздыхает.

– Эй вы, почему не на субботнике!? Смотри-ка, куда забрались…

Это Жанна, вожатая. Полная, круглая, в сбившемся на бок пионерском галстуке и красной пилотке, сама еще похожа на ребенка. Возмущенно надула треугольные губы.

– А Айнура почему плачет? И вчера плакала. Кто тебя обидел?

– Никто ее не обидел, – Камиля вскакивает, потом шепчет на ухо Айнурке:

– Можно рассказать?

Айнурка кивает.

– Жанна, она влюбилась в Тимура Дадаева из пятого отряда. А он ее не замечает. Потому она плачет… Жанна, что же делать?

Сашка и Леха, услышав последние слова, перестают кувыркаться в траве и удивленно глазеют на Айнурку.

– А вы не слушайте! – строго говорит Камиля.

– Айнур, давай вечером поговорим, я к вам в палату приду, что-нибудь придумаем, ладно? – предлагает добрая Жанна, гладя Айнурку по плечу. – Ты только не плачь. А вы идите на субботник! – добавляет она в сторону мальчиков, и те нехотя уходят. Вслед за ними идет и Жанна с девочками. Рука Камили в браслетике из разноцветных стеклянных бусин хлестко бьет по репейнику стеблем кислицы.

– Вон он, – кивает Камиля, показывая Айнурке веткой кислицы в сторону Тимура Дадаева, когда они приближаются к корпусам, – Подмета-а-а-ет.

По сухой асфальтовой дорожке, проложенной меж буйных июньских газонов к корпусам, машут два ветвяных веника. Тимур Дадаев в брезентовых шортах, синем блейзере с красным галстуком, и Вика Рублева. Увидев девчонок, Вика распрямляется, мизинцем убирает со щеки прилипшую к розовой щеке тонкую прядь волос, и машет девчонкам.

– Держи, Вик, – Камиля с трудом достает яблоки из туго набитого кармашка шортиков. Айнурка бледнеет, замолкает и стает в стороне.

Тимур запыленной ладонью вытирает лоб, оставляя на бледной коже темный след:

– Где Моряк?

Он явно гнушается общением с девочками.

– Возле нашего корпуса, – Камиля подталкивает ногой его метелку. – У тебя лоб грязный.

Тимур смущается. Натянув рукав блейзера на пальцы, отчего немного открывается белое, с синими прожилками вен, худое плечо, крепко трет лоб:

– Теперь все?

– Ага.

Белое лицо, каштановые вьющиеся волосы, ярко-алые губы и большие черные глаза. Айнурке кажется, что он усмехается, проходя мимо нее.

– Не понимаю, что ты в нем нашла? У него и трусы из-под шортов выглядывают, ха-ха-ха! – глядя ему вслед, смеется Камиля. – Правда, Вик?

– Точно! Видны. И кеды какие-то противные! – соглашается Вика. – Пошлите на обед.

После обеда в палате пахнет хлорированным бельем и принесенным из столовой песочным печеньем. Ветер колышет занавеску, никто не спит. Вика, лежа на животе, листает журнальчик, Камиля задумчиво рисует в воздухе вытянутой рукой в стеклянном браслетике. Айнурка, отвернувшись к окну, изредка тихо вздыхает. В распахнутое окно влетает большая желто-черная, словно бархатная, бабочка. Садится на белый крашенный подоконник, разложив свои тяжелые крылья.

– Ой, махаон! – вскрикивает Айнурка. – Смотрите, какой большой.

– Страшный! – морщится Камиля.

– Дайте мне, я не боюсь! – Вика легко подскакивает с панцирной сетки и подхватывает на руку махаона. Кружится с ним в танце по скрипучим деревянным полам, поет. Потом поскальзывается, балансируя на одной ноге, прикрикивая и смеясь, как клоун:

– Ух, эх, ах, ых!!! Махаончик мой, держись! Айнурка, смейся немедленно, танец повторяется только один раз! Аплодисменты!..

Айнурка тихо смеется.

Вдруг дверь тихо отворяется, и в комнату проникает воспитатель Михаил Анатольевич – тощий и волосатый, похожий на грифона своим длинным носом и выгнутой длинной шеей, покрытой жесткими, как проволока, волосами. Он подозрительно обводит взглядом комнату. Вика замирает на месте.

– Вы опять шумите! Самая невоспитанная палата! – шепчет он. – А ты, Рублева, будешь сейчас наказана! Ложись на кровать!

– Михаил Анатольевич, а у нас тут махаон! – растерянно лепечет Вика, опускаясь на край кровати и протягивая воспитателю бабочку, распластавшую крылья на ее руке.

– Рублева, я что сказал? Кричать я не умею, но воспитывать вас обязан по инструкции!

Вика ложится. Михаил Анатольевич подходит и несколько раз шлепает ее своей тощей рукой по круглому заду в ситцевых трусиках в яркий горошек.

– Вот так! А теперь спать! – все также шепотом произносит он, и, поджав волосатую руку к поясу, удаляется. Так он всегда ходит – с поджатой рукой. Через мгновение его птичий нос снова просовывается в дверь:

– А дверь я не закрываю! Будете шуметь, еще кого-то накажу!

Смотрит на всех круглым выпуклым глазом, нюхает воздух носом, из которого растут пучки жестких рыжих волос, и уходит. Вика лежит красная, как рак.

– Ни фига себе! – возмущается Камиля. – Ненормальный какой-то…

Горячей воды в корпусах все нет, и Михаил Анатольевич строит всех и ведет в душевую на окраине лагеря. На дощатой стене одноэтажной душевой, выкрашенной зеленой краской, издалека виднеются большие буквы «М» и «Ж», сверху пририсованы яркие белые стрелы, указывающие в противоположные направления.

Мальчиков Михаил Анатольевич отделяет и отправляет в сторону буквы «М», а девочек ведет на женскую половину. В предбаннике мелькают яркие платья, брошенные на скамьи вдоль стен.

– А где тут душ? – интересуется Камиля, перекинув пушистое полотенце через загорелое плечо.

– Здесь, – Михаил Анатольевич показывает на дверь, откуда пахнет теплой сыростью. – Иди первая. Остальные по очереди становитесь здесь. Я буду вам помогать.

Камиля смело шагает в душевую. Из душа, торчащего под потолком, по квадратному жестяному поддону громко бьет вода. За окном вдруг тоже полил проливной дождь, струи воды густо бегут по стеклу маленького окошка душевой. Громыхает молния.

– Ого! – радостно восклицает Камиля. – Можно было и под дождем искупаться!

Не успевает она опомниться, как удивленно замечает на своем бедре руку Михаила Анатольевича.

– Я всем вам буду помогать мыться! – строго сказал он. – А то не все это умеют…

Камиля осторожно подставила ногу под душевую струю, косясь на воспитателя. Он подает ей мыло.

– Ага, Рублева! – шепчет Михаил Анатольевич, когда очередь дошла до Вики.

Вика мнется:

– Я сама, Михаил Анатольевич.

– Не спорь, тут скользко, можно упасть! Давай руку!

– Нет!

Михаил Анатольевич почему-то уступает и принимается помогать другой девочке. Айнурка с Камилей делают подруге знаки руками: «Иди сюда!»

Вика поворачивается к ним, они выбегают на улицу. Дождь продолжает лить, платья и волосы моментально промокают, по лицам струится вода.

– Девчонки, да он того… маньяк! – кричит сквозь шум дождя Айнурка.

– Правда, что ли? – не верит Камиля.

– Точно! Маньяк! Извращенец! Смотрите! – Вика, щурясь, тычется носом в окно душевой, биноклем скруглив ладони. Машет девчонкам, подзывая посмотреть. – Ага, что делает, поганец! Надо остальным сказать.

– Как сказать? Неудобно-о… – тянет Камиля.

– Неудобно на потолке спать!..

– Рублева! Малаева! – раздается голос воспитателя из двери душевой. – А ну быстро назад!

Из-за зеленой двери выглядывает его крючковатый нос. Дождь льет все сильнее, заливая узкие дорожки, прибивая к ним длинные стебли зверобоя и огромных горных одуванчиков. Березы мокро перебирают глянцевыми листьями, и в сочно-сером небе в перерывах между молниями перелетают осторожно притихшие от дождя сороки.

Продолжение следует…