Возвращение помещика. Часть тридцать первая

* * *

Войдя в избу, Митя и Аленона увидели Ивана Петровича. Вокруг него бесстыдно суетились мужики. Митя бросил тревожный взгляд на Тулвику, но старуха вела себя так, как будто ничего не произошло: подкладывала гостям неизвестно откуда взявшиеся пироги с начинкой из дымящихся потрохов и печенки.

– На собственные деньги гуляю! Заработанные кооперативным трудом! – кричал пьяный нувориш.

– Хорошо, хорошо! – бормотал Семен, отхватывая куски на которых, весь в желтом масле, дрожал испеченный до хрустальной прозрачности лук.

Почтальон, со сбившейся на бок, как у казаков из «Тихого Дона» фуражкой, не мог удержаться от того, чтобы не развить мысль Ивана Петровича:

– Правильно говоришь. Вот что по этому поводу пишут в «Науке и жизни». – С этими словами Гера вытащил журнал и с треском, как кусок льда, разломив его, принялся читать: «Сейчас, когда снижение интеллектуального потенциала общества уже грозит катастрофой, бюрократия продолжает старые игры. Так, согласно постановлению Правительства от 29.XII.88, книгопечатание, чтение лекций, обучение детей и съемка кинофильмов запрещены кооперативам наряду с торговлей оружием, ядами и наркотиками. Это прямое продолжение политики, направленной на то, чтобы оторвать интеллигенцию от народа».

Альберт махнул рукой.

– Не говори, задолбали эти бюрократы с демократами.

Иван Петрович заинтересованно посмотрел на почтальона.

– Молодец журналист, правильно все написал. Только сейчас другое время. Сейчас – делай что хочешь. Главное, побольше захапать, пока твою лавочку не прикрыли.

Альберт, не расслышав учителя, продолжил возмущаться:

– Вот я, к примеру, выполню за день две нормы. А Васька Изиляев – одну. Так ему премию и мне премию. Где справедливость, спрашивается?

Семен, сытно икнув, сказал:

– Шире бери, Альберт! Возьми Виля из Ильдусово. Вот голова был парень. Каждый день у него какое-то рацпредложение. А толку-то что?

Почтальон поднял палец, призывая сотрапезников к молчанию, и продолжил:

– «Усилия селекционеров-одиночек разбиваются о железобетонные твердыни промышленных комплексов. Из-за лежания на бетонных полах у коров утолщается кожа. Многочисленные стрессовые состояния превращают животных в полных дебилов. Встает закономерный вопрос. С чего рядовой работник должен начать практическую борьбу с бюрократами в рамках собственного коллектива? Наверное, с заявления сделанного во всеуслышание: «Уважаемый руководитель! Вы бюрократическими методами управляете нашим коллективом, и мы этого больше не хотим терпеть».

Альберт вспылил:

– Чихня все это! Ты сам-то веришь? Плетью обуха не перешибешь! Тоже мне, интеллигент нашелся.

Гера, швырнув журнал на скамейку, приподнялся.

– Партфеодалов защищать?!

– Сам ты, партфеодал! Если такой умный – иди, скажи Раису. Я потом посмотрю, что с тобой будет.

– А вот, погоди, скажу!

Митя и Аленона, быстро потеряв интерес к завязавшемуся спору, воспользовались возможностью, чтобы полистать «Науку и жизнь» за 1990 год. Больше всего им понравились цветные вклейки и карикатуры, заимствованные из журналов «Оленшпигель» (ГДР) и «Павлина и Ёж» (СФРЮ), «Богемия» (Чехословакия). Первая карикатура изображала вола, запряженного в арбу, которая доверху была забита современной техникой. Вторая – сеть, вылавливающую исключительно мелкую рыбу.

Между тем спор коснулся новых материй. Вооружившись свежими номерами, Гера перешел к предсказаниям Нострадамуса, «жизни после жизни» профессора Муди и мыльным операм. Присутствующих особенно впечатлила история о том, как во время похорон подруги покойной старухи Лывне из Москово прервали поминки ради просмотра очередной порции сериала «Богатые тоже плачут».

Не менее любопытными (в нисходящем порядке) показались:

а) история о говорящем попугае, в репертуаре которого помимо баянистого «Попка дурак» имелись политические лозунги: «Перестройка! Демократия! Вперед, друзья!»;

б) сообщение о самой большой аккумуляторной батарее в мире, находящейся в бывшем Западном Берлине. Ее вес составлял около 670 тонн. В случае отключения электричества со стороны бывшей же ГДР, она могла давать электричество в течение часа до запуска аварийных электростанций;

в) пространная лекция Геры о таком проклятии и одновременно богатстве средней полосы России, как глина. С одной стороны, она разрушает асфальтовые дороги, с другой – является отличным сырьем для мини-заводов по производству кирпича. Лекция заканчивалась на патетической ноте: «Эпоха панельного и крупноблочного строительства нанесла непоправимый удар по советской кирпичной промышленности. Кирпич стал для страны материалом на который по бартеру можно выменять ленты, кружева, ботинки, что угодно для души. Поэтому, чтобы люди не снимали «угол», чтобы мастерские не ютились в подвалах, чтобы скот не замерзал в стойлах, нужен кирпич. Пока кирпич – дефицит, Россия не возродится!»;

г) стихотворение поэта Вознесенского:

Пасечник нашего лета

вынет из шумного улья

соты, как будто кассеты,

с музыкой июля.

* * *

На следующий день в Альгино вспыхнул пожар. Однако утро не предвещало никакой беды – Митя и Аленона в очередной раз делились воспоминаниями о лете 1989 года.

 ЕЩЕ ВОСПОМИНАНИЕ…

В тот день, захватив несколько вареных картофелин, они отправились на пруд. По дороге к ним присоединились Юрка и Пагул.

Серебристый полумесяц залива был похож на огромный кусок фольги. У самого берега вода темнела, приобретая матовый, розово-коричневый оттенок.

Для игр избрали полукруглую полянку, расположенную по берегам впадающего в пруд ручья. Аленона предложила мальчишкам построить домик из ивовых прутьев. В этот момент высокие стебли осоки раздвинулись, и Митя с удивлением увидел Надю.

Узнав об Аленониной затее, Надя пришла в восторг. Пока мальчишки возводили стены домика, замазывая пространство между прутьями глиной, девочки украшали их мозаикой из ракушек: цветами, пальмами, рыбами и скорпионами.

Когда домик был закончен, вдруг выяснилось, что на полянке сыро и пахнет тиной. Закусив картофелинами, ребята отправились вверх по течению вытекающего из пруда ручья. Всю дорогу мальчишки дурачились: стреляли из луков, сбивали репейник наспех выструганными деревянными мечами. Добравшись до Сикиязки, юные робинзоны неожиданно обнаружили близко подходящий к воде участок леса. Он образовывал загибающийся клюкой полуостров с небольшим островком внутри бухты.

Спустившись ниже, в сторону лесистого оврага, ребята нашли еще один выдающийся в речку участок суши. Он представлял собой округлый, в виде сливы, песчаный пляж, кое-как закрепленный редкими пучками пырея, с небольшими лужами-озерцами. Мальчишки построили по два хлипких шалаша из нарванной наспех прибрежной осоки. Аленона и Надя решили, что им нужно «отдельное жилье». Они вложили все свое старание, чтобы новый домик вышел совсем не похожим на прежний. Его сделали круглым, с крышей из тростника, как италийский храм из учебника «Древней истории» для 5-го класса. Несмотря на обилие раковин, в качестве украшений Надя настояла на использовании разноцветной гальки. Пока мальчишки медленно поджаривались в шалаше, девочки, сидя на песчаной отмели, раскалывали камни. Внутри обычная галька вдруг оказывалась яшмой, мрамором, малахитом, поражая нежными, как рисунок на крыльях бабочки, разводами.

Когда солнце ненадолго скрылось за крохотной, как недовольная морщинка на челе, тучкой, появилась Снежана. Не зная чем занять себя, она принялась лепить посуду из глины. Девочки присоединились к ней, и уже меньше чем через полчаса могли похвастаться прекрасными вазочками. Правда, выставляемые на просушку, глиняные изделия трескались, но в них вполне можно было хранить созревшие лесные орехи. Надя быстренько сбегала домой и принесла картонную коробку с гуашевыми красками, пластилином и набором детской посуды. Аленона разработала целую технологию изготовления вазочек, способных удерживать воду. Поверхность пластмассовой или жестяной емкости покрывалась жгутами из глины. Затем границы между жгутами тщательно замазывались и на глину наносился орнамент или рисунок.

Каждая девочка могла украсить свое изделие так, как ей хочется. Орнамент Нади состоял из треугольников, ромбов, крестов; роспись не отличалась богатством содержания: это были либо желто-красные полосы, либо броский горошек: белый на оранжевом фоне, зеленый на белом. Вазочки Снежаны снабжались недолговечными ручками; росписи представляли собой набор линий и вихрящихся завитков; гамма красок носила аскетический характер: похоже, Снежана не знала других красок кроме белой и коричневой. Пренебрегая условностями, Аленона предпочла покрывать свои изделия разнообразными орнаментами: горизонтальными, вертикальными, отдавая предпочтение волнистым линиям. Она рисовала домики, людей, животных, растения. Кроме ракушек Аленона использовала самые разнообразные материалы бутылочные стекла, раковины, цветы, шишки, желуди, куски раскрашенной глины и даже разноцветный пластилин.

По просьбе Мити, Аленона попыталась изобразить воинов с мечами и копьями. Вышло как у взрослой художницы. Даже Юрка не смог сдержать возгласа удивления.

– Блин, ты рисуешь лучше училки по рисованию!

Когда Митя, взопревший на жарком солнце, предложил Аленоне искупаться, она отказалась.

– Только не сегодня.

– Почему?

Аленона странно посмотрела на него.

– Я себя плохо чувствую.

Другие девочки оказались не столь капризными. Снежана, забросив лепку вазочек, первой стащила с себя одежду, оставшись в беленьких, с толстой резинкой, трусиках. Надя некоторое время морщилась, фыркала, наконец сняла трико, выставив на всеобщее обозрение торчащие из-под полосатой рубашки худые ноги. Пока она ходила по дну ручья, полы ее рубашки, словно скользящие над самой кромкой реки чайки, чиркали прозрачную до рыжеватой голубизны воду.

* * *

Митя сидел на скамейке и лущил семечки, наблюдая за очередной роскошной, малиново-зеленой, с сиреневатым отливом, гусеницей. Гусеница висела на березовой ветке. Ветер кружил ее, она извивалась, как гимнастка. Вдруг закричали. Мимо пробежала растрепанная Тоня с известием, что у Изиляевых горит сарай.

Когда Митя пришел, сарай пылал вовсю. Он напоминал охваченный огнем океанский лайнер из афиши фильма «Пираты ХХ века». Средняя часть строения прогнулась, как хребет исполинского животного. Черные стропила четко вырисовывались на фоне трескуче-оранжевого пламени. Шиферные листы взрывались от жара и проваливались внутрь. На траве лежала худощавая женщина в красном халате и белом платке. Вера и Наталья растирали ей виски, брызгали на лицо воду. Мужчины бегали с ведрами к колодцу, заливая стены и углы соседних строений.

Наконец, оглашая окрестности ревом эффектной, но бесполезной сирены, приехал красно-белый пожарный «ЗИЛ». Водитель выпрыгнул из кабины и начал разматывать хобот шланга. Мощная струя пены ударила в сердцевину сарая и мгновенно обрушила его.

Спустя полчаса пожар был потушен, и люди разошлись, предоставив Изиляевым разбирать пепелище. Имущество соседей не пострадало. Пожарник заявил, что сарай загорелся от самопроизвольного возгорания соломы, но по деревне тотчас поползли слухи, что это был поджог.

* * *

На следующий день Митя и Аленона, вместе с Альбертом, Макаром и Константином, поехали в Ильдусово к Мураду.

Во дворе стариковского дома было просторно и по-восточному солнечно. Выложенный речными камешками двор веселил взгляд. Вдоль забора стоял ряд откидных стульев, переехавших из сельского клуба. Гульназ, племянница Мурада, за которой, как помнил Митя, ухлестывал Валерка, оказалась ужасно взрослой брюнеткой. Она ходила в желтом с белыми оборками платье, смешно морща покрытый мелкими веснушками нос.

Макар сидел за столом под яблонями и курил.

Мурад вышел с самоваром. Он поставил его на стол и стал смотреть на еще зеленые груши и сливы. Мите очень захотелось услышать какую-нибудь восточную историю. Но Мурад, несмотря на свою экзотическую внешность, был настроен предельно прозаически.

– Начальника выбирали. Габдулла рассказывал. Нашли одного: парень совсем не пьющий, на работу никогда не опаздывал, рационализатор. Габдулла очень за него обрадовался. Сказал: «Вот, смотри, станешь большим начальником, на меня глядеть не будешь». В шутку, конечно, сказал. Это ведь он парня рекомендовал в начальники, поручился за него. Начальство, которое повыше, смотрит – все бумаги в порядке, никто не возражает, райком даже не возражает. Парень действительно скромный, свое дело знающий. Женатый. Коммунист. Стаж на производстве большой, похвальные грамоты от правительства БАССР. Поставили на голосование, вдруг какой-то татарин, шайтан его возьми, спрашивает: «Ты кто по национальности?» Парень и говорит: «Мариец». Тут такая тишина. Секретарь чуть со стула не свалился. Эх. Сказал бы что русский или хохол, то бы было ничего, нормально. Но какой татарин над собой марийца поставит начальником?

Макар похвалил Мурада:

– Молодец твой Габдулла. Разве дело в национальности? Вот, меня в свое время достали, спрашивают: ты кто? Я сперва не знал, что отвечать, а потом говорить стал, что француз.

– Француз? – удивился Мурад. – Почему француз?

– Не знаю. Нам в школе про Наполеона рассказывали, что он у Кутузова в Бородино много пушек отобрал.

Стали пить чай. Неожиданно Мурад спросил.

– А что, говорят, поджог был?

– Пёс его знает, – отмахнулся Альберт.

Макар вдруг, как бы между прочим, заметил:

– Говорят, кто-то из Изиляевых камень с помещичьего кладбища приволок, дверь сарая подпереть. Ну вот призрак Кощеевской дочери святотацам красного петуха под крышу подкинул!

Гульназ принесла алюминиевые бидончики с двумя сортами меда: тягучим, темно-коричневым – цветочным и прозрачным как слеза, янтарно-желтым – липовым. Она разлила мед по белым пиалам…

Солнечные лучи сияющими прожекторами падали во двор, и Гульназ, вся, как гурия из восточных сказок, сверкала в них.

Александр ИЛИКАЕВ

Продолжение следует…