Возвращение помещика. Часть двадцать третья

Коляска повернула к пруду. Но вместо него Митя увидел гладкое пространство. Да и овраг больше напоминал обычный спуск к широкой, текущей среди древесных кущ, речке. Солнечные лучи сияющими лезвиями разлетались по лугам, расчерченным полевыми оградами.

– Посмотрите направо. Видите? – сказала Катя, когда экипаж, вздрагивая на неглубоких ухабах, стал подыматься по склону холма.

Митя повернул голову. На севере тянулись полоски кирпичных стен, за которыми непривычно ярко зеленело.

– А это наша гордость – вишневый и яблоневый сад. В уезде такого ни у кого нет. Может быть, даже в целой губернии! К нам специально по этому поводу из Уфы специалисты приезжали. А господин Брудинский от него без ума. Он настоящий фанат садоводства. Все уговаривает продать ему, действуя через одного уфимского стряпчего. У него еще такая смешная фамилия. Но дело, сами понимаете, не в деньгах…

Наконец показалась усадьба. Пояс хозяйственных построек был частично скрыт лесами. Степан соскочил с козел, чтобы открыть ворота. Когда въехали внутрь, на Митю пахнуло запахом дегтя, соломы и свежескошенной травы.

Катя сразу потащила гостей в дом. Там ничего не напоминало школьное здание. На стенах, подобно иллюминаторам, круглились фаянсовые тарелки. Пальмы и фикусы выставляли свои блестящие головы из кадок.

Митя не успел опомниться, как они очутились наверху. Катина комната оказалась не такой, какой ее запомнил Митя – пустой, с ободранными обоями и отслоившимися кусками штукатурки. Возле гладкой, как девчачье колено, стены стояла железная кровать с высокими спинками. Напротив, у окна, секретер из карельской березы. В углу к услугам хозяйки были желтая ширма и высокий шкаф.

Катя отодвинула ширму и достала платье с желтыми лентами и аккуратно сложенный конвертом костюм «для молодого человека».

Приставив платье к шее, Аленона не могла удержаться от восклицания:

– М-м… какая красота!

– Вы постойте пока за дверью, – сказала Катя Мите. – Я скажу, когда ваша дама будет готова.

Мите показалось, что прошла вечность. В коридоре пахло запахами незнакомого жилья. Где-то внизу щебетала птица в клетке, музыкально скрипели вощеные доски паркета, с лестницы то и дело срывалось суетливое шарканье. Мите очень не хотелось, чтобы кто-то из обитателей усадьбы увидел его.

Наконец Митю позвали. Сначала он не понял, кто из них – Аленона. Перед ним стояли две девушки, одетые по моде конца XIX века. У обеих в руках были круглые соломенные шляпки с синими лентами. Но, стоило им только улыбнуться, как он узнал свою современницу. Катя старалась держать голову прямо, чуть отводя глаза. Аленона, особо не заботясь о таких мелочах, выставила ногу вперед. Блеск ее черных очей, казался неприлично ярким. Между девушками было гораздо больше различий, чем ему казалось раньше. В чертах хранительницы Кощеевских реликвий виднелось что-то неуловимо тонкое, почти воздушное, как колеблемая ветром паутина. Лицо Аленоны – не такое узкое, даже лисьи широконькое в скулах, грело душу грубоватой теплотой. Ослепительно белый воротничок платья подчеркивал его природную смуглость.

– Ну как мы вам? – спросила Катя.

– Клево… в смысле, вы выглядите просто замечательно!

– Теперь ваша очередь. А мы пока погуляем во дворе.

Костюм оказался Мите впору, только брюки коротковатыми. Митя подошел к зеркалу и увидел помесь Чарли Чаплина с Майклом Джексоном.

Скрипнула дверь, и в комнату влетела запыхавшаяся Аленона. Ее шляпка слетела на затылок и теперь напоминала соломенный нимб.

При виде Мити Аленона не смогла удержаться от смеха.

– Ты прям как Майкл Джексон!

– Ты слышала, что она сказала о Брудинском? – спросил Митя.

– Теперь как будто все сходится. Но сейчас меня волнует совсем другое. – В глазах Аленоны мелькнул испуг. – Тебе не кажется, что здесь все не так, как должно быть?

Митя рассмеялся.

– Ага, не хватает элроев и морлоков.

Голос девушки понизился до глухого шепота.

– Ты слышал, как стучали колеса по камням, когда мы въезжали во двор?

– Нет, не слышал.

– Пшеница на полях. Уже середина августа, а ее до сих пор не убрали.

– Ну да, а как же те люди с серпами? – усмехнулся Митя. – Они что, по-твоему, в поле делали?

Аленона фыркнула.

– И это ты называешь жатвой? Такими темпами они за месяц не управятся!

Митя не успел ответить, как вошла рассерженная Катя.

– Мадемуазель, куда же вы от меня сбежали? Пойдемте. – Она перевела взгляд на Митю. – И вы, молодой человек, тоже пойдемте.

* * *

Высокий господин в коричневом фраке улыбнулся. Сверкнули крупные белые зубы в обрамлении алого рта. Сидящая рядом с ним белокурая женщина механически качнула головой. Мадам Гаретт осталась неподвижной как статуя. Сухопарый пожилой мужчина в сюртуке с зашитыми петлицами, не удостоив вошедших вниманием, принялся наливать вино из графина.

– Папá, мамá, разрешите представить моих гостей. Дмитрий Павлович и Аленона Константиновна из Уфы.

– Очень приятно! Владимир Григорьевич, – представился господин в коричневом фраке. – А это моя супруга – Надежда Александровна. – Он перевел взгляд на пожилого мужчину. – Карл Фридрихович, учитель Katrin.

Митя сел рядом с Аленоной, Катя, напротив, между родителями. Белокурая женщина улыбнулась.

– Простите за любопытство, Katrin ничего не говорила о том, что у нее есть друзья в Уфе.

Владимир Григорьевич осклабился.

– Mon chér, что же ты не дашь гостям проглотить кусочка? Они с дороги, проголодались. Сейчас будет раковый суп.

В гостиную вошла красная от кухонного чада женщина с фарфоровой супницей. Посуда была округлой, свежей, как только что вынутое из-под курицы яйцо, и совсем не напоминала знакомые Мите алюминиево-эмалированные емкости.

Утвердив супницу между двумя канделябрами, женщина разлила варево по тарелкам. Бульон оказался густым, пряно-нежным, с розовато-белыми кусочками обжаренного с луком и грибами рачьего мяса.

– Дмитрий, как вы находите нашу усадьбу? – спросил Владимир Григорьевич, едва прикоснувшись к кушанью. – Ничего, что я буду называть вас по имени? Вы очень молоды. Я вам, если честно сказать, безумно завидую.

– Здесь у вас здорово, в смысле – великолепно, – ответил Митя. Ему вдруг расхотелось есть. После второй ложки суп оказался не очень вкусным.

Владимир Григорьевич вытянул руки вдоль тарелки. А потом рассеянно щелкнул по пустому бокалу. Звона не получилось, лишь беззвучно мелькнули в воздухе полумесяцы набившейся под ногти черной земли.

– А что вы думаете по поводу дебатов в Государственной Думе и выступлении Пуришкевича? – спросил Митю хозяин.

Надежда Александровна сердито отмахнулась.

– Господи, опять политика!

– Ему просто, – вздохнул чуть не со стоном Владимир Григорьевич, – повезло. Ты не находишь, mon chér?

На лице женщины возникла странная, больше похожая на ухмылку, улыбка.

– О да. Тебе не стоило ходить на тот дурацкий митинг в New-York.

Глаза Кати вдруг заблистали, как обнажившаяся в асфальтовом покрытии галька.

– Опять вы про свое? Вы же знаете, меня не стало задолго до этих событий!

Надежда Александровна попыталась изобразить улыбку. Но получилось, как прочитал Митя у какого-то заданного на дом классика, «что-то в высшей степени фальшивое».

– Дмитрий, Аленона, не обращайте внимания. Это она так фантазирует у нас. Katrin, ты ведь большая фантазерка!

– О да! Наш юный барышень большой фантазер! – подал голос Карл Фридрихович.

После супа принесли жаркое. Митя даже не притронулся к своей порции. Аленона демонстративно последовала его примеру. Увидев это, мужчина в сюртуке мелко захихикал.

– Вы, я видеть, совсем не иметь аппетит? Я знать один молодой пар, который быть нечаянно закрыт в пустой дом и там умереть.

– Карл Фридрихович, вы сейчас наговорите, – возмутилась мадам Гаррет. – Насилием ничего не добьешься. Пусть делают, что хотят.

Хозяин усадьбы достал сигару и закурил. Ее дым напомнил Мите запах сжигаемых осенью листьев.

Надежда Александровна возмущенно замахала руками.

– Свет мой, ты опять куришь!

Наконец принесли чай. Владимир Григорьевич, отложив сигарету, заявил:

– Теперь никаких отговорок! Прошу, господа, испробовать. У нас отличный чай. Не хуже, чем в кафе-ресторане у Михайлова на Лазаретной улице.

Аленона тихонько дернула Митю за локоть. Посмотрев в распахнутую в сад дверь, Митя увидел, что там уже давно черно. Пустое, бездонное небо не отмечала ни одна звезда. Мите показалось, что он сорвался с уступа скалы и теперь падает в пропасть. Он не сразу услышал хозяина.

– Разрешите полюбопытствовать, кто ваши родители?

Митя перехватил испуганно-выжидающий взгляд Аленоны. Но тут в памяти всплыла сцена с белой горячкой дяди Альберта.

– Мой папа фельдшер, а ее – ее тоже фельдшер.

Владимир Григорьевич кивнул.

– Я всегда считал, что нам не достает медиков. Вот, кстати, моя супруга открыла лечебницу для крестьян. Да вы пейте чай. А то мы вас так просто не отпустим. Правда, Kаtrin?

– Правда, папа.

Поддавшись невидимому давлению, Митя сделал робкий глоток. Чай – густой, крепкий, масляным прибоем окатил небо. Во рту сделалось вязко, как после нескольких горстей черемухи. Вдруг расхотелось двигаться, мечтать. В ушах зазвучала однообразная тусклая музыка.

Митя посмотрел на Аленону и увидел, что она только делает вид, что пьет: полоска воздуха между краешком чашки и губами оставалась неприлично широкой. Митя заморгал, как наглотавшийся воды пловец. Музыка исчезла. Безразличие сменилось желанием вскочить, встряхнуться.

– Ваши знания могут оказаться нам весьма полезными, – продолжал Владимир Григорьевич неожиданно глухим утробным голосом.

– А Кате нужны друзья. Ей так не хватает друзей! – добавила Надежда Александровна.

Карл Фридрихович, с гулким шумом отпив из чашки, как будто проваливался под грузом мха старый карниз, подмигнул.

– Из фас, молодой челофек, пудет славный жених. Я правду говорить, мадам Гаррет?

Катя, вместо того, чтобы смутиться, как-то странно посмотрела на Митю и облизнулась. Свет свечей стал меркнуть, словно кто-то невидимый принялся гасить их, одну за другой.

– Останьтесь, – сказал Владимир Григорьевич. Кадык на его шее дернулся, как затвор ружья.

– Останьтесь, – повторила Надежда Александровна.

В нос Мите ударил сладковатый запах плесени. С потолка, в тарелку, что-то плюхнулось. Митя поднял голову и увидел огромную щель в потолке.

Катя, хихикнув, вцепилась в Аленону.

– Подождите. Сейчас придут Андрей и господин Брудинский. Вот уж они научат вас хорошим манерам!

Словно в подтверждение ее слов на лестнице раздались шаги, как будто кто-то поднимался в резиновых сапогах, полных воды. Хлюп-хлюп-хлюп…

Аленона оттолкнула Катю. Но та, странным образом, удержалась на ногах. Митя увидел, что это был вовсе не стол, а накрытый белым саваном гроб. Чашки с чаем оказались конскими копытами с забрызганной ряской водой. Сгрудившиеся возле гроба мертвецы в истлевших одеждах раскрывали зубастые челюсти. Остатки кожи давно сползли с их костей.

– Держи их! – закричал скелет в остатках коричневого фрака.

Мертвецы сцепили руки, образовав хоровод. Вдруг сильный удар потряс комнату. Из глубины мрака за окном высунулась человеческая рука…