+30 °С
Облачно
ПРОЗА
18 Июня 2021, 09:59
Возвращение помещика. Часть двадцать первая
Роман Глава XI. Семена С раннего утра Альберту нездоровилось.– Может, выпьешь юз грамм? – спросила Зоя мужа, завязывая платок.– Не хочу, изжога чё-то у меня.Зоя покачала головой.– Ладно, я пошла. Машина ждет.
Митя выглянул в окно. Около лавки, болотисто-зеленой призмой с беломордым набалдашником кабины, стоял грузовик Семена. Грузовик был колхозный, но это не мешало водителю использовать его в своем личном подворье. Альгинцы не возражали, потому что Семен не только доставлял их на работу в Сатурнеево, но и раз в полгода возил газовые баллоны на заправку в Бирск.
Когда Зоя уехала, Альберт еще долго сидел с зацепленными на замок руками. Его взгляд был мутный, как лужа после дождя.
Митя хотел выйти в сени, но дядя словно очнулся. Коротко рыгнул. В его голосе прозвучали знакомые Мите рассудительные нотки:
– Сейчас в лес за бревнышками пойдем. Погреб надо доделать. Давай-ка для начала позавтракаем.
Альберта вдруг обуяла подозрительная суетливость. Он поставил чайник, сварганил яичницу с остатками вчерашней картошки.
За едой дядя оживился, принявшись рассказывать о том, как собирается оборудовать погреб:
– Сначала стенки расширим, потом поставим столбы, а между ними уложим шифер.
– А шифер не треснет?
– Не треснет. Для этого мы сделаем перекладины.
Покончив с завтраком, Альберт сходил в мастерскую за большой двуручной пилой и топором.
– А это разве законно, рубить деревья? – спросил Митя, когда они прошли мимо родника текущего из воткнутого в склон танкового ствола и углубились в лес.
Альберт усмехнулся в усы.
– Да мы же так, сухостой. Но, на всякий случай, говори тихо, а лучше вообще не говори. Чтобы без шума и пыли.
Выбрав объект – липку с отслоившейся наполовину корой – они присели на корточки и начали водить по ее стволу. Сначала Мите никак не получалось попадать в такт дядиным движениям.
– Чё ты, никогда не пилил? – нахмурился Альберт.
– Пилил, – со вздохом признался Митя, – когда тете Зое помогал.
На лбу дяди прорезалась глубокая морщина, как-то страшно исказившая его лицо.
– Понятно.
Наконец дело пошло на лад. На землю брызнули струи темно-коричневой, потом – ослепительно белой, как сахарный песок, древесины.
Через час количество трофеев перевалило за второй десяток. Митя почувствовал второе дыхание. Пиление высохших, снаружи несколько подточенных непогодой и жуками, столбиков оказалось не таким уж муторным делом.
Неожиданно бойко разошедшаяся пила вдруг дрогнула, остановилась. Митя посмотрел на дядю и увидел, как у того масляно блестят глаза.
– Чё-то не идет сегодня. Шабаш, – сказал Альберт надтреснутым голосом. – Оставь инструменты. Я покурю, а ты давай, начинай потихоньку перетаскивать.
Когда Митя принес последнее бревнышко, вернулась Зоя.
Альберт сидел на диване, уставившись в прямоугольник цветастой занавески над верхом печки.
– Зой, а Зой! Куда это Макар с топором ушел? – вдруг спросил он.
– Каким еще топором?
– Ну, которым он зарубить тебя собрался.
Рука Зои застыла на пуговице халата.
– Ты чего это?
– Че-то плохо мне. Прилягу.
Как только женщина отвернулась, Альберт, пронзив Митю многозначительным взглядом, сказал:
– Давай, неси-ка топор, пока эта тварь не опомнилась. Надо ее как следует проучить, чтобы по чужим мужикам не ходила!
– Дурак что ли? – не поняла Зоя.
– Так я серьезно. Надо, пока не поздно.
Зоя побледнела, став одного цвета с дверцей холодильника. Топор лежал прямо за спинкой дивана. Митя почувствовал, как на кончиках пальцев лопаются невидимые пузырьки.
– Щас я тебе покажу! – закричал Альберт, расстегивая ширинку.
Он хотел встать, но тут из его рта пошла пена. Взвыв, мужчина откинулся на спинку дивана. Зоя, наконец, опомнилась.
– Митя, Митя! – запричитала она скороговоркой. – Поскорее беги к дяде Макару, скажи, что дяде Альберту плохо!
* * *
Через несколько минут дом напоминал улей. Альберт, голый, завернутый в мокрую простыню, лежал на диване. Вокруг сновали охающие соседки.
Тоня. Ты разотри хорошенько!
Вера. Рот в рот дыши. Рот в рот, говорю, дыши!
Зоя. Ой, не могу, девочки. Не получается!
Макар, не тратя времени на споры, стал массировать область сердца и делать искусственное дыхание.
В момент общей растерянности появилась Тулвика. Подойдя к больному, она начала бормотать слова заклинания:
– Если неизвестный мне злой колдун сумеет за одну секунду из трех своих волосинок сплести лестницу до девятого этажа неба, подняться по ней, обсудить с Юмо девять мыслей и заколдовать его, наслав на Юмо Духов Медведя и Волка, лишь тогда он сможет вызвать болезнь у Альберта, сына Икыма!
После этого она достала баночку с вонючей жидкостью и стала натирать ей посинелый лоб пациента. Хотя Тулвику недолюбливали, никто из присутствующих не посмел выразить сомнение в действенности ее методов лечения.
Когда Альберт глубоко вздохнул и открыл глаза – Зоя благодарно всхлипнула и, разрываясь между Макаром и Тулвикой, стала по очереди совать им неизвестно откуда извлеченные, продолговатые, как сосульки, бутылки «Столичной».
Наконец под окнами затормозил грузовик Семена. Из кабины сошла дородная фельдшер.
Подобно сороке с расправленными полами-крыльями белого халата она влетела в комнату. На ее толстой шее чернел толстый жгут стетоскопа. Во лбу, как звезда, горело круглое зеркальце.
Фельдшер поморщилась и с нескрываемым презрением оглядела публику.
– Ну и воняет здесь у вас. Как в сортире! Так, а теперь, бабоньки и мужики, выходим все кроме хозяев.
Тулвика успела смыться до того, как фельдшер столь критически отозвалась об источаемом народным средством аромате.
Поставив сумку с инструментами на стол, женщина приступила к осмотру больного. Наскоро прослушав сердце, измерив давление, она погрузилась в заполнение бумаг. Фельдшер что-то долго писала и писала. Потом у нее закончилась ручка.
– Ну, что с ним? – спросила Зоя, дрожа от нетерпения услышать диагноз.
Толстые губы фельдшера искривились в брезгливой усмешке.
– Что-что, delirium tremens.
– Де… ду…тре… – Страшная мысль блеснула в Зоином лице. – Триппер, что ли? Ах он…
– Да ты не горячись. Белая горячка. Пить меньше надо. Сейчас мы его в Базаново, в стационар, на промывание желудка. Только, Зоя, учти. Я с ним сидеть не собираюсь, медсестра, сама знаешь, у нас приходящая. Так что бери пожрать, носки и сменную обувь.
Зоя оторопело уставилась на фельдшера.
– Так куда мне племянника? Его мать только на следующей неделе из Уфы приезжает!
Женщина отмахнулась.
– Ничего не знаю. Один поживет.
– А скотина?
– Тоньку или Верку попроси, пускай приглядят.
– Бырк, бырк… Икйортсереп роткежорп, суснеснок… Вёчаброг… – неожиданно подал голос Альберт.
Весь следующий день Митя просидел в опустевшем доме. Картонно-настойчиво тикали настенные часы. Сложенные Зоей подушки на супружеской кровати белели могильными плитами.
В обед пришла Тоня с банкой супа и стопкой завернутых в бумагу ноздреватых блинов. Митя сказал, что картошку будет варить сам, и ему ничего не нужно. Тоня не стала спорить, оставила на столе, а вечером принесла молоко и сметану.
Мите было стыдно за дядю Альберта. Перед глазами до сих пор стоял его безумный взгляд. Теперь они точно опозорятся на всю деревню!
На третий день Митя не выдержал и выбрался посидеть на скамейку. Там его ждала Аленона. Она поспешила ободрить Митю:
– Не бери в голову. У моего отца тоже один раз такое было.
Митя удивился:
– Он тоже вел себя как ненормальный?!
– Не то слово. Изображал из себя чешского студента во время своей службы в Праге. Кстати, мачеха тебя к нам звала.
Чувствуя потребность стряхнуть с себя груз накопившихся переживаний, Митя предложил:
– Давай сходим, прогуляемся на пруд. Или ты уже узнала, как нам сделать так, чтобы Тулвика нам про призрак девушки рассказала?
Аленона улыбнулась.
– Я придумала кое-что получше. Я ведь тоже в какой-то степени ведьма. Или ты забыл?
Миновав пруд, Митя и Аленона двинулись в сторону мельницы. Толстый слой похожей на кофейный порошок пыли покрывал репейник. Пахло горькой полынью и известью. В синем, как свежий синяк небе, на горизонте Сатурнеево, вырисовывалась светло-серая туша мехтока. Издали она напоминала огромную корову с тремя металлическими выменами.
Свернули в овражек. Митя увидел разлапистые каскады орляка, а чуть дальше, на склонах, клочковатые, будто вырванные страницы колдовской книги, кустики дурмана.
– Хочешь узнать, что на самом деле случилось с Катей Кощеевой? – спросила Аленона.
Не дожидаясь ответа, она сорвала несколько листьев и тщательно перетерла их между пальцами.
– Ты что, он же ядовитый! – воскликнул Митя.
На блестящих, отливающих травяным глянцем, губах Аленоны заиграла снисходительная усмешка.
– А я читала в «Юном натуралисте», что содержание опасных веществ в растениях и животных средней полосы явно недостаточно для серьезного отравления и, тем более, смертельного исхода. Потом, мы же не собираемся нажраться до упада. Только чуть-чуть попробуем. Как начнет действовать – сразу прекратим!
А знаешь чего? Есть такая теория, что человек в состоянии наркотического опьянения может свободно путешествовать через пространство и время. Так поступали индейские шаманы и средневековые мистики. Мне папа рассказывал, что однажды видел, как бабушка Тулвика листья собирала.
Мите стало стыдно своей трусости.
– Ты когда-нибудь курил? – спросила Аленона, садясь на землю.
– Да, было разок, – соврал Митя.
– А я вот, – вздохнула Аленона, – представь, еще нет. Но мне уже Надька объяснила, как это делается. Глубоко вдыхаешь, как будто хочешь сказать: «и шах»…
– Ну так что мы будем делать? Листья жевать? А от них губы не покраснеют?
– Нет, я читала, надо разжевать семена.
Аленона сорвала несколько коробочек.
Митю охватил приступ благородного бесстрашия.
– Давай я сначала попробую.
– Нет, давай вместе.
Когда кашица из семян заполнила рот, Митя вдруг сообразил, что если сейчас они отравятся, некому будет бежать за помощью.
– Горькие, – сказала Аленона.
Митя кивнул, почувствовав, как изображение мира дернулось перед глазами. Легкий толчок, потом – еще…
Александр ИЛИКАЕВ
Продолжение следует…
