Возвращение помещика. Часть четырнадцатая

Аленона уже успела набрать полное ведро и теперь думала, как подняться по отмеченному примятой травой склону. Она сделала несколько решительных шагов и чуть не упала. Тут Митя наконец догадался. Как благородный разбойник он выскочил из лесной чащи.

– Дай я тебе помогу!

Аленона уставилась на него, будто на неведомого зверя, но тут же вцепилась в протянутую руку. Митя почувствовал, как медленно съезжает вниз по влажной почве. В его кожу впились сразу несколько мелких поганистых комаров. Подмышки зачесались от пота. И тут нога Мити уперлась в спасительный корень. Хотя Аленона, вместе со своим ведром, была явно тяжелее, Митя собрал силы, и, наконец, достиг благополучного равновесия. Аленона была сильной девушкой и ей требовалась скорее не помощь, а какая-то точка опоры. Мгновение и она была уже рядом со своим кавалером.

– А где Иван Петрович? – спросил Митя.

Аленона пожала плечами.

– Да я откуда знаю. Оставил меня с ведром. На мол, красавица, набирай, а сам смылся куда-то.

– Меня обсуждаете? – раздался вдруг яркий, как обертка шоколадной конфеты, голос.

Митя и Аленона обернулись. Иван Петрович стоял, сжимая в красных руках ветки орешника. Их черная, мягкая, словно замша, кора напоминала краску, а заточенные топором концы – острия сверкающих на солнце копий.

– А что, нельзя? Как будто вы всех нас не обсуждаете с директрисой, какие мы ленивые и неблагодарные! – воскликнула Аленона.

Иван Петрович потянулся к ведру с водой, но Митя опередил его.

– Вот молодец! Девушкам надо помогать!

Благородство Мити не осталось незамеченным. Аленона нарочно отошла от Ивана Петровича и, хотя это было неудобно в лесу, среди сухих веток и молодой поросли, старалась идти под руку с Митей. Один раз она оступилась и чуть не врезалась коленом в ведро. Митя чувствовал, что расторопность Ивана Петровича, его хозяйственная хватка явно раздражают девушку, и поэтому, несмотря на то, что дужка ведра до рези впивалась в костяшки пальцев, даже не смел переложить свою ношу в другую руку.

* * *

Повесив котелок, Иван Петрович похвалил Надира за меткость.

– Молодец! Ты правильно сделал, что подстрелил гадюку. Это единственная ядовитая змея в наших широтах. Вдруг бы она, со временем, кого-нибудь укусила? У нас, марийцев, про таких говорят – поступил как Ошмазик.

– Какой еще Ошмазик? – удивился Надир.

– Герой, который победил Рогатого человека, – сказал Иван Петрович, подмигивая Мите и особенно выделяя слова «Рогатого человека».

– Какого еще Рогатого человека? – спросил Митя, теперь уже наконец надеясь услышать легенду.

– Расскажите ему! – послышалось со всех сторон. – Пусть Митя тоже послушает.

– Давным-давно, – начал Иван Петрович, – жил князь. Однажды он задумался: «Что станет с моим добром, если я помру? Эх, все бы отдал, чтобы только жить вечно, стеречь свои богатства!» Услышал его Йон, злой дух, и сказал: «Будет так, как ты этого хочешь. Убивай всех первенцев, а их души складывай в особый кошелек из крепкой кожи, который всегда носи с собой!» После этого на голове князя в качестве памятки выросли рога, и народ прозвал его Сурмаром, Рогатым человеком.

Однажды князь надел лыжи из свистящего клена, при помощи которых он успевал сходить на рыбалку и принести рыбы для ухи быстрей, чем закипает вода в котле. Озлобленные Рогатым человеком, люди изловили его, чтобы наказать. Но князь вырвался и убежал. Придя домой, Рогатый человек увидел, что в его отсутствие дом разграбили, а его жену исхлестали горячим веником. Догнав врагов, князь одной стрелой сбил с них шапки, которые так и остались висеть в воздухе, пригвожденные к дереву.

Через несколько дней жена Рогатого человека умерла, оставив маленькую дочь по имени Уви. Князь еще сильнее стал притеснять народ, забирая себе детей в возрасте до десяти лет. В конце концов, одна женщина, мать Ошмазика, отважилась обмануть Рогатого человека. Она приготовила лепешку на собственном молоке. Скушав ее, князь стал братом мальчику, которого собирался убить. Рогатому человеку не оставалось ничего, как оставить Ошмазика при себе в качестве приемного сына.

Когда Ошмазику стукнуло восемнадцать, они с Уви влюбились друг в друга. Однако Рогатый человек решил выдать дочь замуж за старика Лужавуя, которому уже было за восемьдесят. Тогда Уви подговорила Ошмазика убить князя.

Как-то раз она затопила для отца баню. Когда Рогатый человек разделся, оставив под скинутой одеждой кошелек с детскими душами, Ошмазик выскочил из-под лавки, разорвал кошелек и Сурмар тотчас умер.

* * *

Наконец в котле забулькало, и уже через пять минут суп был готов. Иван Петрович достал из рюкзака алюминиевые, с росчерками древних царапин, тарелки. На всех их не хватило, поэтому пришлось разделиться на группы. Аленона оказалась в самой привилегированной, состоящей из Мити и Ивана Петровича.

Еще никто не успел толком насытиться, как затрещали ветки, и к костру вышел невысокий, крепкий мужчина с красным лицом, на котором выделялся крупный, будто выструганный из дерева нос. Одежду незнакомца составляли грязно-зеленые брюки, заправленные в посеревшие от пыли болотные сапоги, и темно-синяя куртка, отличавшаяся особой живописностью. Словно палитра художника, она была отмечена разнообразными красками: зелено-красными комьями репейника, золотистой цветочной пыльцой, белым пухом, стежками мелких травинок. Придерживая торчащий из-за бедра приклад охотничьего ружья, он спросил:

– Так, почему огонь в лесу жжем?

– Вот, молодежь решил в поход сводить! – сказал Иван Петрович.

Митя почувствовал на своем ухе горячий, пахнущий варевом, шепот Аленоны.

– Это егерь Ижбулдин. Слышал песню: ходит дурачок по лесу? Ну, так она про него.

Егерь, учуяв сало, немедленно потребовал отдельной тарелки. Группа Александра уже успела расправиться с первой порцией, и давно ждала добавки. Однако мальчишкам пришлось умерить свой аппетит, чтобы не рассердить гостя.

Насытившись, Ижбулдин вернул тарелку Александру и, прислонившись к дереву, снял с себя сапоги. В воздухе ощутимо запахло тиной, подгнившим потом и еще чем-то таким же неароматным. Аленона не выдержала и отошла в сторону. Ижбулдин гнусно захохотал:

– Ничего, щас все выветрится на природе! Я что, не егерь, по-вашему, не знаю?

Однако он тут же сменил тон и стал жаловаться на то, что сейчас егеря не те, что прежде. Теперь молодежи только дай водки нажраться. Разве можно было подумать, что Изимар Бычков или Лаймыр Изимариев из Акудибашево проспят утром и не разбудят охотников на зорьку? А чтобы Виктор из Караидели сказал: «У меня во рту как будто табун ночевал, и поэтому сегодня я не пойду за лисами?!»

– Слушай, учитель, – обратился Ижбулдин к Ивану Петровичу. – Раньше, лет тридцать назад, как было? Егерь примет с утра стаканчик, папироску в зубы, на лыжи – и пошел махать километров двадцать без устали по целине. Попробуй угонись! А какое раздолье после охоты за столом! Сколько баек наслушаешься под жареных карасей, соленые грибочки и картошечку! А ты помнишь Кольку из Новодесяткино? Эх, хороший был егерь. Если бы только тогда не поехал в Уфу, был бы живой. Я ему сколько раз говорил: «Да зачем тебе этот город! Ты же простой деревенский парень!» Знаешь, что он мне ответил? «Ты, мол, мозги мне не канифоль, я еще задам перцу этим городским фраерам! У меня отец при Сталине городских пачками сажал за нефиг делать!» Ну вот, как приехал он в Уфу, так его самого на иглу цыгане с Ушакова посадили.

Мальчишки стали засыпать егеря вопросами о ружье. Однако Ижбулдин был трезв и поэтому не поддался на провокацию, ограничившись скучной лекцией об особенностях классического двуствольного карабина ИЖ-43 с хромированными патронниками. Впрочем, в какой-то момент егерь не смог устоять, чтобы не продемонстрировать выполненное из бука цевье и приклад. Затем речь зашла об исключительной надежности, «прекрасном бое» и традициях. Оказалось, что ИЖ-43 выпускают уже тридцать с лишним лет.

К удивлению Мити, Аленона на ура восприняла разглагольствования Ижбулдина. Она залезла в такие жуткие конструктивные подробности, что все, включая Александра и Тулли, вытаращили глаза. Выждав момент, Аленона прошептала Мите на ухо:

– Ты не думай, что я читаю только одни исторические романы. Иногда мы с Надькой крадем у Радия «Технику молодежи», правда, старые номера. Новые он таскает с собой, пока не вырежет из них что-нибудь интересное.

Наконец даже любопытство Аленоны было истощено. Модель ИЖ-43 была не настолько хитроумной, чтобы о ней можно было сказать что-то новое после подробного рассмотрения новейшей конструкции затвора с запиранием на два подствольных крюка рамкой Пердэ.

Надир, в порыве простодушной гордости, выложил Ижбулдину историю с гадюкой, не забыв упомянуть об Ошмазике.

Егерь, крякнув, заявил:

– Ха, между прочим, я являюсь прямым потомком Рогатого князя.

Чтобы не быть голословным он продемонстрировал две выпуклости на черепе. Затем сообщил массу интересной информации, касающейся конца Сурмара.

– Про злого духа ты, Петрович, загнул. Брехня это. Был вправду такой князь. Рогатого человека, слышь, всем обществом хоронили. Зарыли под возвышением, возле священной рощи. На могиле посадили дуб. Он так потом вымахал, что его два человека не могли обхватить. Когда дуб сгнил и свалился, его пень еще лет двести стоял.

Пока Ижбулдин принялся шумно доказывать про то, что злой дух никуда не девался, и что его род до сих пор им одержим (ребятня вылупила глаза), учитель тихонечко отозвал Митю и Аленону в сторонку.

– Сдается мне казачок засланный. Был бы он егерем, если бы не Раис Габдрахманович! После случая с бумагами Брудинского он сам не свой. Думает, что это он должен был закопанный клад в лесу найти! – заявил учитель и серьезно прибавил: – Вот что, ребята. Продолжаем наш поход как ни в чем ни бывало. Пускай следит за нами потихоньку и потом докладывает «начальству».

Но у Мити самого вертелся вопрос на языке:

– А помимо надписи на немецком языке и изображения Рогатого человека мы еще можем что-то найти?

Иван Петрович уверенно качнул головой.

– Конечно! Дерево с надписью и рисунком доказывает, что мы выбрали верное направление по берегу Карана. Я думаю, настоящую улику искать надо под корнями старого могучего дуба, что растет на макушке холма дальше по течению ручья. Но для того, чтобы предколхоза ничего не пронюхал, завтра нам предстоит устроить самый настоящий спектакль под открытым небом.