Это было давно. Часть сорок седьмая

Правда, в отношении патронов это было очень просто, потому что отличались они друг от друга не только формой гильзы, но и материалом, из которого эти гильзы были изготовлены. Немецкие были латунные и три года спустя они были, как новенькие.

Наши же гильзы были стальные, покрашенные в зелёный цвет и к весне 1947 года большинство их уже были покрыты ржавчиной. Но порох там, и там оставался сухим, и мы это его достоинство широко использовали. Обычно мы брали патрон за конец гильзы около капсюля и с размаху начинали молотить пулей о камень. Вальцовка гильзы ослабевала, пуля легко вынималась из гильзы, и на ладонь мы высыпали несколько грамм пороха. Разрядив таким образом с десяток-другой патронов, мы получали достаточное количество пороха.

Потом мы укладывали горкой штук 10-15 не разряженных патронов, засыпали их порохом и из этого же пороха делали дорожку длиной сантиметров 15-20, поджигали ее и прятались за ближайшие сосны. Через несколько секунд раздавалась трескотня рвущихся патронов, пули летели во все стороны, но поскольку они были не в стволе оружия, летели они недалеко и ранить не могли. Они просто разлетались. Иногда мы использовали некое подобие оружия: кусок трубы забивался с одной стороны деревяшкой, с другой стороны засыпался порох, забрасывался целый патрон и снова сыпался порох. Один держал эту трубу двумя руками, а второй поджигал порох. Раздавался выстрел, и пуля летела значительно дальше, чем в первом случае. Мы даже иногда старались попасть в какую-нибудь мишень. Главное было не направить трубу на кого-нибудь из окружающих. Хотя однажды такая пуля попала в Генку Петрусева, но даже не пробила кожу, он только почувствовал удар.

А гранат было много. Особенно советских РГД. Меньше – наших противотанковых здоровых чушек. Лимонок было мало. Хватало немецких на длинной деревянной ручке. Мы их называли "Фауст". У "Фауста" на противоположном конце деревянной ручки была металлическая заглушка на резьбе. Если ее отвернуть, вываливалась белая шёлковая верёвка с петлёй на конце. Перед тем, как бросить гранату, нужно было дёрнуть за петлю, граната приводилась в боевое положение и через несколько секунд должна была взорваться. Мы несколько раз пытались взорвать "Фаусты", бросали их по всем правилам, но они шмякались о землю и не взрывались ни разу. С советскими РГД мы такие эксперименты не проводили, ребята говорили, что они могут сразу взорваться в руках, мы верили им на слово. Говорили, что ребята постарше взрывали и РГД, но мы и не пробовали.

Как бы то не было, как говорит мама, шкурки свои мы старались, по возможности, беречь, понимали, что ещё пригодятся. Но все эти наши пиротехнические опыты получили широкое развитие через месяц-полтора после нашего приезда в Усть-Нарву. Когда мы на правах своих вошли в местную компанию наших сверстников. Потом мы как-то слегка охладели к этому занятию, видимо, пропала новизна ощущений. Но оружия и боеприпасов у нас всегда хватало, пока мы жили в Усть-Нарве.

Вскоре после приезда мы с папой поехали на "козле" в Силламяэ. В Силламяэ из Усть-Нарвы были две дороги. Одна шла вдоль берега моря и была короткой, до Силламяэ было километров 14-16. Но все морское побережье за пределами Усть-Нарвы было пограничной зоной, и чтобы ехать по этой дороге, нужно было иметь соответствующий пропуск, даже для нас, ребят. У папы и водителя пропуск был, у нас с Додкой, естественно, нет.

Вторая дорога была значительно длиннее. Нужно было сначала поехать в противоположную сторону – в Нарву. Там выехать на трассу Ленинград–Таллин, проехать по ней километров 15 в сторону Таллина и свернуть направо к морю. Там и был Силламяэ. Сам город на нас впечатления не произвёл. Собственно, и города-то ещё не было. Было построено и заселено несколько двух-трёхэтажных домов. Все остальное – были сплошные хорошо знакомые нам зоны, где зэки вели строительство. Строили и жилые дома, и промышленные предприятия. Всюду были котлованы, грязь.

У папы в конторе работало несколько офицеров, среди них был один моряк. Был он в морской форме, но на ногах у него были грязные сапоги. Моряки всегда были нашей с Додкой слабостью, невзирая даже на эти не форменные сапоги, смотрели мы на него с почтением.

Но приехали мы в Силламяэ, уже испытав потрясение. Километрах в 7-10 от Нарвы дорога проходила мимо холмов, носящих название Синимяэ – Синие горы. Это были небольшие холмы, высотой метров сто пятьдесят-двести. Но в плоской, как стол Эстонии, они носили гордое название гор. Когда-то они были сплошь покрыты лесом, в основном хвойным, видимо, поэтому и Синие горы. Весной-летом 1944 года там шли жесточайшие бои. В этом районе, несколько в стороне от дороги, мы увидели много подбитых танков, наших и немецких. Говорили, что их там было около сотни. И из всего леса, которым были покрыты Синие горы, не осталось ни одного целого дерева. Вверх торчали одни серые засохшие стволы, на них не было ни одной ветки, все было посечено снарядами и осколками. И Синие горы напоминали огромных ежей с длинными редкими иголками. Что-то подобное мы видели и раньше, когда ехали на поезде из Каштака в Тбилиси, но здесь это было гораздо масштабнее и производило большее впечатление. Позже я читал, что наши, форсировав Нарову ещё ранней весной 1944 года, в районе Синимяэ уткнулись в хорошо укреплённые позиции немцев и в течение 2-3 месяцев не могли продвинуться вперёд. Бои были очень тяжёлые. Здесь проходил кратчайший путь из России в Восточную Эстонию, а через неё и к Таллину, а Синие горы эту дорогу запирали. Потом, когда западнее наши войска уже с юга стали прорываться к Таллину, немцы в этих краях оказались под угрозой окружения и отступили сами.

Кстати, недавно, в декабре 2005 года в передаче историка Правдюка, по-моему, она называется "Вторая мировая. День за днём. Русская версия", упоминалось об упорных боях летом 1944 года в Синимяэ. Правдюк сказал, что наши потери составили там порядка ста тысяч человек. Одно то, что у этих невысоких холмов мы понесли такие большие потери, говорит о напряжённости боев и о значении, которое Синим горам придавали обе стороны.

Усть-Нарвские пацаны говорили, что наши ребята постарше ходили в Синимяэ, лазали по танкам. Вроде, находили там пистолеты, это в нашей среде был огромный дефицит. Да что там дефицит, просто из наших сверстников, насколько я знаю, их ни у кого не было. У ребят постарше, говорили, водились. Ходить в Синимяэ было опасно, мин там, говорили, было много.

Потом, в течение года – полутора все эти танки оттуда вывезли на металлолом. А когда я последний раз проезжал мимо Синимяэ на машине по пути из Москвы в Таллин в 1987 году, горы снова были покрыты лесом. Но на всю жизнь запомнился мне вид этих гор с торчащими голыми засохшими стволами деревьев и множеством сгоревших танков среди них. Это как один из символов войны.

Хотя и в Усть-Нарве этих символов тоже хватало, и были они самые разнообразные. В компании ребят мы много болтались и по самой Усть-Нарве, и по ее окрестностям. Я уже говорил, что в самом посёлке было много полуразрушенных домов. Некоторые из них пострадали во время боевых действий, другие были просто брошены, их хозяева ушли с немцами, и бесхозные дома понемногу разрушались как сами по себе, так и с помощью жителей соседних домов.

Кстати, в Эстонии это было нередко, когда жители уходили вместе с немцами от наступающих частей Красной Армии. Мы лазали по таким домам, играли в них в войну. В некоторых из них мы хранили наш боезапас.