Все новости
ХРОНОМЕТР
27 Ноября 2020, 14:33

Записки генерал-майора Ивана Васильевича Чернова. Часть двадцать шестая

Граф Перовский был замечательного ума человек, многосторонне образованный и знавший многие иностранные языки. Как администратор он был много лучшe всех начальников Оренбургского края. С ним можно сравнить только графа Сухтелена.

Что задумал сам Перовский, то непременно осуществлялось, хотя не всегда удачно и последующими событиями иногда изменялось. Перовский по уму не считал никого равным себе в окружающих его лицах; он позволял им высказывать свои мнения, но если последние не совпадали с его взглядами или докладчик не умел возражать ловко и умно, то приходилось слышать название «дурака», а иногда хуже; он резко высказывал свои замечания даже за распорядительные действия.
Генерал-лейтенант Балкашин, исправлявший должность генерал-губернатора во время похода Перовского под Ак-Мечеть, получил предписание военного министра о прекращении в Оренбургском казачьем войске общественной запашки с твердо выраженною волею государя Николая Павловича в написанной им собственноручно резолюции. Балкашин послал копию с бумаги Перовскому в Ак-Мечеть, ожидая приказания, как поступить в дальнейшем направлении дела; но после двух обратных приездов курьеров с бумагами, посланными Перовскому с докладом, не получив ответа на дело об общественной запашке, Балкашин, опасаясь личной ответственности за неисполнение Высочайшего повеления, предложил войсковому правлению исполнить последнее. Оно было опубликовано войску и общественная запашка считалась конченною.
По возвращении Перовского в Оренбург Балкашин напомнил ему, что не получил ответа на доклад об общественной запашке.
Перовский сказал ему: «Для чего тебе (близким Перовский всегда говорил ты) нужно было знать, что я хочу сделать?».
Балкашин ответил, что опасаясь ответственности за неисполнение Высочайшего повеления, он предписал опубликовать оное по войску.
Перовский прямо сказал: «Дурак!.. Кто тебя просил?».
Разговор был при немногих свидетелях, передавших его мне.
Вскоре по возвращении из похода, Перовский поехал в Петербург и там лично подал Государю письменный доклад, включив в него, что если общественная запашка будет упразднена, то он не может возвратиться в Оренбург; казаки скажут: «За что же ты порол нас плетьми, шпицрутенами, отдал одних в солдаты, а других сослал в Сибирь, если сам Государь говорит другое?» В виду этого последовало новое Высочайшее повеление продолжать запашку на прежнем основании. Это показывает, какую силу имел Перовский у такого государя, как Николай Павлович, не терпевший возражений против его повелений и требовавший безусловного исполнения его воли.
При всех своих способностях и большом уме граф Перовский был горд, самолюбив и при малейшей оплошности дерзок на слова. С второстепенными начальниками отдельных частей он никогда не говорил, знал только старших, а тем передавал, чтобы они слушали доклады от подчиненных им лиц и ему передавали, когда найдут нужным.
Во время служения моего в канцелярии генерал-губернатора начальником отделения иррегулярных войск ни я, ни другие два начальника отделений не были у Перовского по службе; только большие балы давали право по приглашению являться в его парадные комнаты и там, в числе других, откланяться его сиятельству. Один только начальник гражданского отделения Попов как-то сумел выпросить себе позволение быть на всенощных во время говенья Перовского, куда допускались избранные, но и тут Перовский не сказал ни одного слова Попову.
Сколько горд и недоступен был граф Перовский к подчиненным, на столько он был доверчив и расположен, коль скоро выбирал и назначал подходящее лицо на должность. В этом была причина неудач в некоторых крупных делах, особенно в хивинской экспедиции 1839 г. Не смотря на урок, данный этою экспедициею, характер Перовского повторился и в походе 1853 г. под Ак-Мечеть: он и тут положился на подчиненных. По взятии крепости он велел передать начальнику инженеров генералу Богданову, что построенные им понтоны никуда не годятся, что напрасно и бесполезно везли такую дрянь за 1500 верст.
Странный способ предупреждения такой порчи избрал полковник Кузминский, посланный в 1854 г. в степь с казачьим отрядом для усмирения киргиз, убивших султана-правителя. Ему посланы были из Оренбурга, уже по выступлении отряда, с особою командою медикаменты, в том числе в бочатах уксус. Посуда была новая, способная впитывать в себя влагу, а с другой стороны были сильные жары, вследствие чего в отряд Кузминского доставили пустые бочата со спавшими с них железными обручами. Полковник жестоко наказал плетьми двух Оренбургских казачьих урядников, Лаптева и Грекова, под начальством которых была конвойная команда, и потом на каждой остановке повторял это наказание. Долго страдали эти бедняки. Этот же штаб-офицер показал, насколько непрактичны регулярные кавалеристы в наших степях.
Наш отряд настиг киргиз и последние показывали готовность вступить в бой. Между врагами лежал довольно большой овраг. Наши просились перейти его и ударить на киргиз. Кузминский не позволил на том основании, что в овраге могла быть скрыта засада, а удар с боку по флангу гибелен для кавалерии. Таких тонкостей военной тактики киргизы не знали и, прождав несколько времени, ушли в степь, Кузминский пошел в своих глупостях еще дальше.
Окружив затем горсть казаков, киргизы начали нападение. Казаки не желали даром отдать свою жизнь, добрались до озера и около него нашли некоторую защиту, отделившись от противника водою. Киргизы переменили тактику: начали нападать по несколько человек, но ничего сделать не могли, пока у казаков были патроны; последние наконец истощились и киргизы, массою напав на казаков, изрубили их и трупы побросали в воду, кроме одного израненого казака, которого взяли в плен живым и привезли в аул, где желали всенародно казнить его.
Но для спасения казака выпал благоприятный случай. Киргизы целым аулом отправились в соседний для какого-то празднества, заковав казака в железо и сказав ему, что завтра он простится с жизнью. Лошадей у киргиз в ауле было много. Казак поймал одну, но сесть было нельзя; ноги скованы. Вскарабкавшись на коня, то боком, то на брюхе, держась за гриву, казак помчался по тому направлению, где должен был находиться русский отряд, дорогой сбил оковы и наконец доскакал до отряда.
От казака отобрали показание, как было дело, и представили графу Перовскому.
В Оренбурге в отважном поступке казака не нашли ни подвига, ничего особенного. Перовский от себя послал военному министру копию с показания казака. В министерстве посмотрели иначе и доложили государю, который повелел казаку за его подвиг дать Георгиевский крест, 50 руб., чин урядника и уволить в отставку за ранами.
Как администратор, Перовский был замечательным лицом. В первое управление краем он быстро усмирил волнение в Оренбургских казаках по поводу введения общественной запашки, у башкир – открытое неповиновение строить общественные запасные магазины, в которых народ, по подстрекательству фанатиков мулл, видел будущие церкви и намерение силою обратить их в христианство; верить этому они могли и потому, что на выданных им планах и фасадах этих магазинов изображен был человек в поповской шляпе, тогдашняя форма головного убора у крестьян внутренних губерний.
Перовский в этом случае показал, что для усмирения волнения ему не нужно прибегать к военной силе, достаточно ему было с небольшим прикрытием явиться в скопище заговорщиков, перепороть нагайками виновных, а из мулл фанатиков по лишении духовного сана тотчас же прогнать сквозь строй, и шпицрутены прекращали неудовольствие: народ приходил в полное повиновение. По усмирении восстания в Оренбургской губернии по Высочайшему повелению в 1837 г. Перовскому поручено было усмирение волнения в соседних уездах Пермской губернии, где теми же мерами быстро был восстановлен порядок.
Источники: https://rusneb.ru/catalog/000202_000006_151106%7CA48CED11-5A01-4C72-B237-0E0B8D79EE06/, https://memuarist.com/ru/members/1126.htm
Продолжение следует…
Часть двадцать пятая
Часть двадцать четвёртая