Уфа – башкирская песнь моя золотая

Стефания Данилова — победитель января 2026 года в конкурсе «10 лучших стихотворений месяца» по версии газеты Истоки. Она современная молодая поэтесса из Санкт-Петербурга, но уже дважды приезжала в Уфу — однажды это была зима, а второй раз самый конец мая. И интересно прочесть как наш город отозвался в ее творчестве. В подборке есть стихи о других городах и пространствах и других временах года, все что вбирает себя человек внимательный к движению сообщающихся сосудов: личность — сообщество, душа — мир.

__________________________________

 

***

Вот я и написала свою первую сказку –

о библиотеке книг, которых у меня нет.

На Уфу вылили белую краску

И наши слова оставили в ней свой след.

Улицы Валиди, Гафури и Цюрупы

треугольник разглаживают в кольцо.

И я покидаю город мёда и трёх шурупов,

А улыбка не может покинуть моё лицо.

 

***

Приезжаешь впервые – пишешь про три шурупа.

Во второй раз начинаешь читать Мустая.

Кумыса похолоднее в такую жару бы.

Уфа – башкирская песнь моя золотая.

И слов-то не знаю, а как будто все понимаю,

Но три самых главных поймаю, пойму, сумею.

Хорошо здесь хватать за косички конец мая,

«Мин сине яратам» произнести не смея.

Книгу со стеллажа – не рубашку взять из комода.

Отставать – не в саморазвитии, но - от группы.

Так хотелось – стихи из молока и мёда,

А все равно получилось про три шурупа.

 

***

Опять, смотри, зима, зима, зима.

И почему-то я ей даже рада.

Попрятаться в топлёные дома –

нежданная и высшая награда.

Как будто после марта плыл февраль.

За вторником – конечно, понедельник.

Любовь нас грела, как теплоцентраль,

за это не запрашивая денег.

Из табуреток, одеял и книг

шалаш себе построю не по схеме.

И я благодарю тебя, о снег,

за это вспять повернутое время.

 

***

В фонарном свете снежинки летят как блики,

Танцуя и не требуя ничего.

Это не мерзлые капельки. Это лики

Погибших на СВО.

Не говорю «лицо»: ведь оно у тех, кто

Еще умывает его ледяной водой,

Слезами, дождем…

А ты обернулся текстом,

Который казался всем словесной рудой,

А стал чистым золотом, влитым нам всем в глазницы

И рты, что привыкли ехидничать над тобой.

Покой – это то, что тебе и сейчас не снится.

Ты вечный взрыв, огонь, ты последний бой.

Нет больше тайн. Ты их никому не выдашь.

Вот наша крыша, куда ты любил сбегать.

В небо кричу, как в детстве – в окно: «ты выйдешь?»

Всё, что идёт оттуда – снега, снега...

 

***

Кормлю я у Невы

птиц, так похожих на раскрытые блокноты,

их крики таковы,

что я, пожалуй, попадаю в ноты.

Не плачу у Москвы -

она поверит поэтической подборке,

но не слезам, увы,

что каплют на манжеты и оборки.

Не-ва.

Моск-ва.

Сло-ва.

Прямая речь трёх рек. Войти бы не однажды.

И кругом голова,

и горький вкус ничем не утолённой жажды.

Вода права.

 

***

Платье цвета лунного камня, к нему браслет.

Мы с тобою, август, не виделись тыщу лет.

Привечаю тебя как вернувшегося с войны.

Посвящаю свои молитвы, стихи и сны. 

На таинственном озере вереск поспел почти.

Хоть бы падающие звезды успеть почтить,

Помянув поименно родственников с небес.

Это   кажется, что их я осталась без:

Вот мерцает созвездие – бабушка, папа, кот –

И мои друзья, попавшие мимо нот.

Лей в меня синевы и золота, август, лей.

С приближеньем зимы платье мое белей.

Не заставлю по мне рыдать, не оставлю след.

В мягком свете луны растает и мой браслет.

Вдалеке чистый лист. Я взлечу за его края -

Не боясь,

Не боясь,

Не боясь,

Ибо небо – я.

 

***

Не собрала стадион, не спасла никого из огня.

Зачем вообще придумывали меня?

Но вот одуванчик, найденный в сентябре -

Он был как сон, фэнтези или бред.

Они умирают в июне, желтые чуда эти.

Увядают сразу, если их соберёшь в букетик.

И я у этого одуванчика села,

И гладила его нежно и осторожно.

И мы были единым целым,

И да, так было можно.

А завтра мы с ним будем унесёнными ветром

За сотни и тысячи километров.

Над нами взойдут белые снега, золотые пески.

Я запомню

Пальцы

и лепестки.

 

***

«Недоброжелатели» жёстче звучит, чем «хейтеры»:

этот народ со мной откровенно хмур

за то, что меня не тянет жить на Манхэттене

и, тем паче, делиться секретами с Деми Мур.

Она разболтает их переполненным стадионам.

Я не люблю рассказывать, как дела.

Лоскутное одеяло – Соединенные.

А Россия моя разъята и не была.

Сотри черту – и «равные» станут «разными».

В роуминге недоступнее абонент.

И я не умру, не увидев Париж ни разу, но

без неба русского цвета мне жизни нет.

 

***

Я живу, мой пушистый друг, между двух огней

разноцветных твоих глаз, что мне рай и ад.

Ты всегда ложишься туда, где всего больней.

И сегодня ты лег на мою тетрадь.

А в ней снегу, снегу бледного намело,

больничного снегу, окаянного, злого.

А от тебя стало так тепло,

что появилось за словом слово...

От обычного пламени – ожоги, пепел и пустота.

От твоего – из ничего вырастают плоть моя, кровь и текст.

Когда я умру, превращусь в кота.

И больше не сумею любить не тех.

 

***

Это не первый снег. Здесь другая цифра.

Для меня он тридцатый. Кто долистал до ста?

Межсезонье как мышеловка... Бесплатно. Сыро.

Не успев толком выпасть, снег большинство достал.

Кто-то, встав на рассвете, бегает кросс по снегу.

Мяч гоняют у школы безумные пацаны.

Я сижу за компом, закусив кока-колу снеком,

И готова слушаться Бродского до весны.

Не хочу ни прелюбодействовать, ни ишачить

В разыгравшем декабрь придурошном октябре.

Самый теплый снег – мой, шерстяной, кошачий.

И неважно, какой листок на календаре.

 

Подготовила Галарина ЕФРЕМОВА