У Марьи была любовь и была печаль

* * *

В закаты уходит время, а я остаюсь.

Колет нещадно шипами малиновый куст.

Горькой смородина стала и груши в саду.

Смерть очищает дождями от пыли листву.

Помнишь, бежали и кожа касалась травы,

Тому, кто так добр, увы, не сносить головы,

Детство закончилось. Детство пропало в ручьях,

Уходят друзья на небо, горит свеча,

Сколько их будет поставленных за упокой,

Боже, прошу, не спеши. Боже, постой.

 

* * *

Мы похожи, отец. Я стою у могилы и ветер

Все срывает платок с головы, не укрыться зонтом.

Рассказать бы тебе, что случилось со мною на свете.

Да кораблик из детства пробит, я уже за бортом.

Не ходили с тобой на рыбалку, не строили замков,

Из бумаги не делали змея, чтоб ввысь ускользал,

Но гуляли по лесу, играли в стрелялки и танки

И как честно играть на примере своем показал.

Умирают друзья, помнишь друга Андрейку, а Ромку?

Они скрепы мои, как кирпичики, здесь же лежат,

Я встречаю других. Все чужие. Живу потихоньку.

Дом, работа, учёба. А где-то чуть слышен набат.

За бортом неуютно. Спасательный круг все же держит,

Мне доплыть бы до берега, холодно, страшно, дрожу...

Я тебя вспоминаю, но снишься все реже... и реже,

Почини мой кораблик, я очень тебя прошу...

 

* * *

Мозг изведен алкоголем

И психоанализом.

Хочется счастья сейчас,

Чтобы вместе остались мы.

Чтобы дверь затворить

И варить тебе кофе

Утренний.

Говорить обо всем,

О покое мечтать о внутреннем.

Рисовать на холстах

Свои жизни.

Добавить ясности,

И встречать, улыбаясь,

Победы и неприятности.

Чтобы руки мои целовал,

Как тогда – в отчаянии,

Чтобы жизнь проживать

Без вопросов: «А кем же стали мы?»

Мозг изъеден таблетками

И уколами,

Но не впрок –

Никогда мы не будем героями новыми.

Излечить от судьбы

Поворотов не могут лекари,

Я живу только словом твоим

И... сигаретами.

И пока не со мной,

И пока... бьется сердце бешено.

Приходи поскорее:

У меня слишком много нежности.

И спасется любовь,

Свежий день

Станет жизнью целою.

Приходи поскорее

Тебя я счастливым сделаю.

 

* * *

Давай я приду к тебе

Целоваться.

Будто последние сутки

И надо остаться

В одно облако

Превратиться.

И облететь поверхность Марса.

 

Давай ото всех как преступники

Убежим

И если тюрьма грозит

Открывай распроклятый джин.

Будем смеяться

С размаху

Бокалы бить

И друг друга любить

 

И запомни:

делать синхронно вдох

Не думать о том

Что опять застанут

врасплох.

И если нырять

Только за руки взявшись

Вдвоем.

Мы и с Титаника

Удерем.

 

* * *

В воздухе пахнет валокордином,

Свежей рябиной,

Немного корицей.

Ты далеко. Как это мило,

Еще немного и растворишься.

Говорят, только Бог решает, как надо –

Сводит людей

Неминуемой встречей,

Плавит сердца, сгоряча, шоколадом,

Сладко становится жить и легче.

А я не люблю шоколад, рябину,

Да и корицу,

Конечно, тоже.

Мне бы немного небесной силы,

Чтобы забыть тебя. Да невозможно.

В воздухе пахнет валокордином,

Улицей сонной,

Немного корицей.

А люблю тебя,

Мне же можно.

И нереально остановиться.

 

* * *

Плачет Анна Болейн,

Закрывшись в ажурной комнате,

Ее больше не любит король

Хоть и слеза ее – золото.

Почернела во тьме парча,

Бархат молью изъеден, горечью.

В углу догорает свеча,

В этой остывшей полночи.

Плачет Анна Болейн,

Смерть не страшна грядущая

Ее больше не любит король,

Что же за невезучая?

Ее больше не любит король

И пишет она признание:

«О смерть, дай же мне уснуть»

Не обрекай на страдания...

Король для нее палача

Уже высылает из Франции,

Почернела во тьме парча,

С лица ускользнула грация.

Плачет Анна Болейн,

Закрывшись в ажурной комнате

И шепчет: «Любимый злодей,

Король, вы меня еще вспомните...»

 

* * *

Мне отпустить тебя надо как птицу,

Что прожила в моей клетке вечность,

Перевернуть в нашей книге страницу

Так будет всем непременно легче.

Мне надо тебя как больного зверька,

Что обречен на мученья и старость,

Отправить на смерть к дорогим докторам,

Чтобы облегчить твою усталость.

Мне стоит тебя пристрелить наконец,

Будто бы лошадь, что загнана в гонке,

А я не могу. Я к тебе приросла.

Так только мать прирастает к ребенку.

Мне надо сорвать тебя словно сорняк

Ведь из цветов ты крадешь моих воду,

Но не могу я собраться никак,

Ссылаясь на ветреную непогоду.

Мне надо сжечь тебя как листву,

Что не дает пройти по аллее.

А я ведь люблю тебя. Я люблю.

И я почему-то тебя жалею.

 

* * *

Нравятся капли

Дождя, что стучатся в окно

Словно на цыпочках кто-то крадётся

Ко мне. И давно

слышала где-то я песенку...

Осени ту.

В детстве фланелевом, что прожила на лету.

Бабушкин сад

И калитка, за окнами свет,

Жаль, что ни папы, ни бабушки

Больше нет.

Белые звёзды ложатся

На тротуар,

Прохожие мерзнут,

Спеша, выдыхая пар.

Нравятся капли дождя,

Что стучатся в окно

И чёрное, белое

Зимнее скоро

Кино.

 

* * *

Пришла после вечеринки... Укуталась в плед,

Погладила кошку и заплакала. Он не пришел...

Были все, а его не было...

У Мэрилин кошка, она с нею говорит

О женском неврозе, укажет где сердце болит.

У Мэрилин много поклонников, ждёт звонка.

Но кажется все в этой жизни –

Одна тоска.

Бриллианты и золото, колотый мелко лед

Бросит в бокал, шотландский виски нальет.

Карьера и деньги, удача на трон взошла...

Поговори с нею кошка, чтобы с ума не сошла.

 

* * *

Коты умирают, когда за окнами осень,

Когда рвутся сосуды в их головном мозге,

Когда усыпляет хозяин, смотря исподлобья косо,

Когда убивают. Со злости

Коты убегают, когда им нужна свобода,

Коты улетают, когда удержаться сложно.

Коты замерзают от холода вьюг зимних.

И от любви невыносимой.

 

* * *

У Марьи была любовь и была печаль,

У Марьи внутри заслонка – не замечать

Горя и радости, жить как предписано быть,

А Марья хотела с рожденья фатально любить.

Просила у Бога – дай мне секунду спеть,

Так, чтобы было больно, о чем жалеть,

Так, чтобы было сладко, о чем писать

И до скончания дней, чтобы вспоминать.

Марью целует Бог и от всех ветров

Он бережёт ее – Марья ты есть любовь.

Только не верит. Устало допьёт вино

Счастье сквозь пальцы. Теперь уже все равно.

 

* * *

Марья варит в кастрюле куриный бульон,

борется с тараканами, гонит их на балкон,

«Пропадите же пропадом рыжие

Подлецы».

«Дуст», «Дихлофос», с ядом повсюду шприцы.

К Марье приходят бесплатно просить совет

Соседи, друзья к чаю приносят конфет.

Она в халате, простая, своя, как мать,

слушает всех, старается понимать...

В городе дымного воздуха Марья

Уснёт

Кто-то о ней и не вспомнит, а кто-то вздохнёт.

 

Марья мечтала о доме у моря в Сочах,

А не вот это все...

бытовая печаль.

 

* * *

Лене Жамбаловой

Когда умирает поэт,

Скрипач замолкает небесный

И камень тяжёлый, отвесный

Срывается в гущу планет.

Кто шепчет слова и сюжет?

Кто в сердце кладёт эти рифмы?

Великая тайна за ширмой

Ответа по-прежнему нет.

Со дна, из глубин достаёт

Жемчужины образа, ритмы

Поэзия – это как битва

За слово в ней гений умрёт.

Творить – до последнего вздоха

Хотя бы в своей голове.

Поэт – не напишут в графе,

Поэт – это звание Бога.

 

Небесный скрипач помолчит

И снова возьмётся за скрипку

Он знает, особая пытка

Поэтом на свете быть.

 

* * *

Жаль, что кошке нельзя позвонить

И узнать, как она там одна.

Обрывается тонкая нить.

И сидит она вновь у окна.

Ждёт хозяев и плачет в ночи

«Мяу», а рядом, увы, никого.

Так и друг постоянно молчит,

Говорю, а в ответ ничего.

Жаль нельзя позвонить в небеса

Нашим родненьким – только гудки

Набираю я номер отца...

Кто ответит на эти звонки?

 

* * *

Ангел сидит у меня на плече

Песни поет о тебе.

О том, что над городом серая тень,

В осенне-зимней листве.

Каскадом срываются, ливнями с крыш

Слезы нежной любви.

Все будет так, как ты говоришь,

По-другому не может быть.

И растворяются блики окон,

В свете красной луны.

Холод снаружи, внутри огонь.

И слова не нужны.

И хоть бы на миг позабыть о тебе,

Поверить в другие мечты,

Но ангел сидит у меня на плече

Шепчет, что есть только

Ты...

 

* * *

Я сирена-русалка, которая не умеет молчать,

Говорят: «Не пой, корабли разбиваются в море»,

Но сижу грациозно на камне, стараясь перекричать

Других русалок со мною поющих в хоре.

Я – победительница среди самых заядлых певиц,

Децибел, проникающий даже в слоновью кожу

Дышат голосом звонким, в бреду ловят райских птиц –

Околдованы путники, ни на кого не похожа.

Но корабль стальной уплывает, мой капитан,

Ни рука, ни душа не дрогнули, руль по курсу

Манит тихая гавань, прельщает иной вариант,

И в объятья русалки тебя они не отпустят.