Крысы пусть и не надеются. Часть первая

Но мы постараемся не путать божий дар с яичницей. Не всё хорошо, что автоматично. Поэзия – это не механическое делание текста. Мало того, что она требует личной авторской осмысленности, она ещё, в отличие от науки и чистой рациональности, для своей состоятельности нуждается в глубине художественного, духовно-иррационального проникновения в предмет, его органического постижения и аутентичного выражения в образе и слове. Это не противоречит простой рациональности, но тут есть, как говорится, тайна. Зазор и дистанция. Чтобы её преодолеть, к чисто механической стороне дела (как то: шевеление извилин в такт постукивания по клавишам машинки) необходимо присовокупить внутренне свободную Личность творца художественного слова.

И где ж её взять, когда, например, от природы иной человек наделён упомянутыми естественными способностями, но не дарованием свыше? Нет ответа. Хотя ответ, конечно, есть. Допустим, человек – это сложная машина. Тогда и компьютер способен писать стихи. Но что называть стихами? Забавные и корявые вирши, поделки внутренне не свободного сознания, не столько загадочные, сколько вызывающие недоумение у любителя и ценителя подлинной поэзии либо всё же одухотворённо-таинственные словообразования, желанные, живые, питающие дух читателя без подключения к розетке. Нам представляется, что речь о поэзии истинной может идти именно во втором случае. Особенно в нашу скорбную эпоху тотальной информационно-шумовой завесы – рационализации, лишённой духовной глубины и проблеска родимой вечности, упрямо теряемой человечеством.

Но, с другой стороны, может ли быть человек роботом? Попробуйте питаться одним электричеством, и вы получите железно аргументированный ответ. А вот может ли быть человек исключительно стадным, массовым существом? Тут как раз, увы, не надо далеко ходить за ответом. Много ли тех, кто чувствует себя одиноким в толпе, а не растворяется в ней без остатка? Хорошо, что такие всё же есть. Наверное, поэзия и существует для людей, не слишком уверенных порой в своём существовании, в отличие от сплочённых агрессивных толп, лишённых человеческой Личности, но не сомнения в своей правоте.

А посему, творчество, подлинное искусство слова, как в старину, так и нынче не сводится к простой механике (теперь электронной), и лишь к автоматическим способностям человека. Тайна сия велика есть. И человек – не есть сложный механизм, но живая личность, внутренне свободная, опирающаяся на Абсолют, Первопричину всего сущего. Который, Первоединый, не дан (как машина любой сложности или толпа), но только задан относительно существующей здесь и сейчас человеческой личности, как и любой индивидуальности, или вещи. Абсолютная Личность задана и относительно сингулярного человека, говоря на жаргоне современной антропологии. То есть любая эмпирическая сингулярность существует, осознаёт она это или нет, благодаря своей трансцендентной цельности и единству.

Тут строгая логика науки переходит (делает скачок) в свою сверхрациональную художественно-духовную форму свободного творчества, в стихи, вырастающие из любой сложности наукообразных закономерностей, как из своих пелёнок. Художественная область – суть сфера чистого и живого духа, который веет над мёртвым материальным царством там, где хочет. А машина – это имитация уже данной жизни или её отражение. Как и кинематограф – имитация Жизни и движения во времени средствами пространства. Раскадровка и монтаж. То есть возникает проблема живого духа в технократическом обществе, как и в кинематографе. И она не решается насильственным отказом от философской метафизики. Жизнь не есть бездумное развлечение или игра. Игра – вполне серьёзное занятие. Не есть она и сложный механизм или набор кадров (механическая перетасовка мёртвой материи). Снова возникает проблема Субъекта или живого творческого духа. И массовость (бездумность) в искусстве не даёт решения этой проблемы. Сегодня мы стоим на пороге нового мира, и электронная техника – это материальная база для перехода в новую, творческую духовность. Или в Царство Творчества, по Бердяеву. В царство Нового Слова, его творящего Духа.

Энвер Кадыров – личность, стоящая на стыке науки и современного искусства. Он – врач и поэт. И его стихи – живое свидетельство возможного слияния науки с искусством, которое ещё будет происходить в будущем человечества. Уже происходит, или начинает происходить. А искусство, в высочайших своих проявлениях, всегда славилось и восхищало своих перципиентов Эпифанией (богоявлением). Особенно это заметно на примере великих гениев: Пушкина, Шекспира, Данте.

Читая стихи Энвера Кадырова, я радуюсь исходящему от них свету какой-то новой гуманности, или, если угодно, какой-то небывалой ещё человечности и интеллектуальной доброты, светоносной лёгкости её выражения.

И это его дарование весьма отлично от способности разного рода литературных машин, или функционеров-автоматов, штампующих свои тяжёлые, имитирующие жизнь фолианты, в которых вязнут непросветлённые души множества читателей. Есть и такие – энтропийные – сингулярности человеков, и тут уж ничего не поделаешь. Это, как говаривал профессор Преображенский о чудовищных способностях Шарикова: «опыт».

И что делать, если иной опыт – суть чистое невежество, не в смысле простоты, но внутреннего хамства? Оно не мешает поверхностной, иногда блестящей образованности. Учёное невежество, если угодно, не знающее любви, не ведающее духа. На его стороне весь двадцатый век, с переоценёнными (по завету Ницше) ценностями, отрубленными от метафизики и тайны. Образованность, отехногененная материальной цивилизацией прошлого века, с его кровавыми революциями и подлейшими войнами. Со «смертью Бога». И, напротив, обожествлением (чудовищным и нелепым) земной власти. Со всеми неизбежными атрибутами зла и насилия, от которых миру сегодня необходимо пробудиться для новых, искренних и честных общественных отношений – основанных не на диком противопоставлении богатых и бедных. Даже не на естественном праве, а всё на том же, на простом и прекрасном Евангельском братстве и равенстве, на любви и милосердии людей, божеском и человеческом – художественно-духовном. Ведь и дышать уже без этого становится нечем. Пробуждение начинается с нового Слова в поэзии, с основы любого искусства. Ибо и вначале было Слово.

И мне думается, умные, тонкие, по сути общественные, стихи Энвера Кадырова где-то в связи с этим интеллектуальным чувством и образуются. Как силовые линии некоего проблемного поля нашего Времени. И тяготеют они к Любви, являясь законным продуктом свободного интеллектуального творчества.

И, конечно, Читателю судить, насколько хороши стихи или сильна поэзия представленного здесь автора.

Вонзились в спину пули

И с тканями легко вошли

Вглубь тела и задули

Свечу, горевшую в тиши

Ночи чужой, февральской...

Шаг влево, вправо и упал.

Не смог хоть мало-мальски

Подумать, что пропал, пропал...

Глаза кремлевских окон

Горели словно у совы,

Привыкшей как и сокол

На жертву падать с высоты.

(Февраль 2015 года)

Один глоток из родника

И окунаешься в былое,

Оно сложнее и бинома,

Из чувств, не понятых пока.

У моря бирюзовый смех –

Не удивляйтесь – так бывает –

И ветер весело играет

С песком, белеющим как снег.

У Солнца с вечером свои

И отношения, и тайны…

Казалось море нам бескрайним

Как мир безоблачной дали.

Год прошел коронавирусный

И такой же предстоит!

У Земли душа болит,

Если есть она. До кризиса

Довели ее несметные

Легионы мелкоты –

Протовирусной орды.

И богатые, и бедные

Пострадали, но по-разному:

Бункер дорог и в рублях.

Многим бывшим на бобах

Удалось не сгинуть за зиму.

Но в природе миллиардные

Арсеналы всех даров

От взбесившихся богов,

А биологи азартные

Прошерстили степи, тропики,

Находя и там и сям

Вирусов новейший штамм.

Просьба: лучше бы не трогать их.

Пьес про вирус – тьма, им несть числа,

То трагедия, то фарс...

Захотел бы Даня Хармс

Пошутить на тему вечности?

Парад и митинг, митинг и парад...

В обоих случаях – людское море,

Оно кипит... В насыщенном растворе

Частицы твердые, их не дробят

Ни жар, идущий снизу из глубин

Подкорки с памятью, как мин короткой,

Ни вонь, вчера задушенной селёдки,

А доллары и евро, и рубли...

Парад и митинг, митинг и парад...

В обоих случаях людская лава,

Но митинг – это шаг, и бег, и слава,

А о парадистых не говорят...

Иногда рискуют рифмы

И гранатовые рифы –

Тех и тех съедят, вкусив

Пряность слов живых как риф.

А вдали от океана

Акмеист из ресторана

Делает глоток вина,

Маем веет от окна...

Он воспел его с восторгом,

Где любовь, там нету скорби.

В мае самая пора

Шимми танцевать с утра.

Чем приметна заповедь?

У нее свой запах ведь –

Горечи страданий,

Связанных желаний.

По Шекспиру драмами

Мир охвачен, сами мы

Да, актёры все мы,

Даже в наших семьях.

У актрисы – Зависти

Роль известна – в зал ввести

Не добра флюиды,

А добро для вида:

"Помогу бесплатно я

Всем, чья жизнь нескладная,

Помогли б и мне вы

Без перчинки гнева.

Вон, вокруг богатых тьма,

Каждый скуп, он гад и тля!

Получил наследство?

Счастлив с малолетства?"

Пьеса ярко сыграна,

А вот зритель с иглами

В сердце... Вновь уходит

В зависть, в ночь и холод.