+19 °С
Облачно
ПОЭЗИЯ
27 Марта 2021, 13:24
Освоить Еву как объект. Часть вторая
Скакала Ева по ветвям
среди подруг-мартышек.
Орангутангом был Адам,
тойсть рангом – чуть повыше.
Адам как австралопитек
имел одно стремление –
освоить Еву как объект
взаимного влечения.
Он действовал как супермен.
Прошло все как по маслу.
Однако сам эксперимент
последствий вызвал массу.
Уму закрылись небеса,
зато вкусили телеса
блаженств от совершённого.
Хвост тоже отвалился за
ненадобностью оного.
И жили они много лет,
не вздорили, не цапались,
чего в итоге на земле
явился гомо сапиенс.
И пусть нас, Евиных детей,
семь миллиардов с лишком,
найдется посреди людей
местечко и мартышкам.
*
Мой кот, узрев луну в окошке,
решил, что на луне живут
такие же, как сам он, кошки
и от него сигнала ждут.
А посему, стеклу оконному
кошачий свой коан мурлыча,
он на луну, как на икону,
себе смотреть вменил в обычай.
Кругом созвездий арабески
мерцающие, как слюда,
и электрические трески
от темени и до хвоста
в нем активируют несложную
программу – сольный взрыв шаблона –
и к полу противоположному
неукротимую наклонность.
И так все это убедительно,
что, укрупняя волшебство,
луны стекло увеличительное
с ним вытворяет черт-те что.
А он мурлычет с подоконника
на пару с грезой шелковистой
и превращается из котика
в очаровательного сфинкса.
*
Укрытый дерном с головой,
в час предрассветный и глухой
от зимнего очнешься сна,
а наверху гремит весна.
Кусты взахлеб тревогу бьют,
под снегом крокусы цветут,
небес хоры сосут их дым,
сияя мертвым и живым.
И, тронут острым блеском звезд
до основания, до слез,
слой дерна дрогнет над тобой
и прыснет первою травой.
В глазницы окон хлынет свет,
лучей коленцами слепя,
и наконец-то даст ответ
на все вопросы бытия.
*
Вот я с цигаркою в окне.
Во мне стакан вина. На мне
рубашка в клеточку почти
что выцветшая и очки.
Сквозь стекла, словно в телескоп,
не пропустить деталей чтоб,
с пятиэтажной высоты
смотрю в людские суеты.
Там, в неусыпных суетах,
как в неухоженных кустах,
Тщета и Страх выводят в свет
дочурку – Суету Сует.
Малышка – тот еще бандит! –
с совком в песочнице сидит
пока одна, а подрастет,
себе подельника найдет.
А Суета людских Сует
в ответ подмигивает мне,
не унывай, мол, там в окне))
*
Наблюдая как-то кукол,
позавидовал я им.
Если их поставить в угол
в назидание другим,
простоять, как истуканы,
ничего не делая,
могут так они годами,
да хоть вечность целую.
Что такое эта вечность,
куклам вряд ли объяснишь.
Их терпенье безупречно,
стой тихонько, где стоишь
и не вздумай огорчаться,
что в наскучившей тиши
для игрушечного счастья
не дано тебе души.
*
Деревья делают судьбу
жуков, личинок, дятлов, белок,
а те им на своем горбу
приносят множество хотелок.
Хотелок массу про запас
и впрок накапливает время,
хоть от хотелок тех как раз
одни страданья и проблемы.
Хочу орешки грызть, хочу
долбить кору и что под нею…
Отнять у них – лишить их чувств,
позволить – сядут вам на шею.
Давить их – то же что котят
люстрировать в ведре зловонном.
Хотелки, как и мы, хотят
жить по неписаным законам.
*
Ходить по потолку, как муха,
или по стенке, как паук,
для нас важнейшая наука
из всех известных нам наук.
Разгуливая вверх ногами
и головой свисая вниз,
не зацепиться бы мозгами
за плинтус или за карниз.
Пространство – времени оборвыш,
игрушка визуальных сил,
а ум – всего лишь перевертыш,
блуждающий среди стропил.
Ему ль не знать, чем страшен угол,
как пол враждует с потолком,
как офигенно в царстве Духа
быть мухой или пауком.
*
Затылок проломив яичку
об угол твердого стола,
узри внутри него синичку
и с нею рядышком орла.
Синичка путь укажет к морю
пред тем, как сжечь его дотла,
орел же вознесет на гору
твой разум прямо от стола.
Поставит мира на вершине,
взамен потребует: "Забудь
синичкин профиль желто-синий,
орла и тесный к морю путь.
А не смогёшь... горелой спичкой
падешь под сводами стола
от рук блистательной синички
или воителя-орла".
*
Червяк, рассеченный лопатой,
метался, как раненый зверь.
Он был оптимистом когда-то,
и что же с ним стало теперь?
Ах, он бы и рад по старинке
еще ого-го как пройтись,
да обе его половинки
черт знает куда расползлись.
*
Пакуя мысли-безделушки
в непритязательный стишок,
за рифмой прячу я верхушки,
а между строчек – корешок,
чтоб ни один читатель-дока
и сто, и двести лет спустя
не догадался, как жестоко,
как мудро уникален я!
*
Не высовываются. За ручку Лихо
в дом не приводят, а меркой земного
признают только силу слова.
Слово – ствол.
Интонация – глушитель.
Владеющий словом –
почти небожитель.
*
Четыре духа в ножках табурета
четыре стерегут стихии света,
а пятый, преисполненный терпения,
забрался под подушечку сидения,
поскольку отражать их заморочки
удобней не с ноги, а с пятой точки.
*
(На приобретение флакона с этиловым спиртом)
Живи, не думая о вечном.
Сколь вечность эту ни лелей,
а эликсир в стекле аптечном
весомее дрянных рублей.
Почувствуй разницу – и встряску,
растеплившую организм,
и получи, как бонус, сказку
на всю оставшуюся жизнь.
*
Накинь на плечи пелеринку
зари, и месяц тут как тут!
Под ними Прошлое в обнимку
с Грядущим по' миру бредут.
Ночь лягушонкой в коробчонке
меняет сцены реквизит,
и Настоящее в сторонке,
как бедный родственник, стоит.
*
Имей я склонность к эскападам
и красноречию сверчка,
в Элладе был бы я Приапом,
Панургом – в средние века.
В двадцатом же столетье – Швейком,
а в двадцать первом, черт возьми, –
амбициозным человеком,
частичкой мыслящей Земли!
*
Тайком на кухне среди ночи
от спиногрызов и жены
сто грамм – всего один глоточек
принять в объятьях тишины.
Тайнояденье – грех, и ясен
пень – за такое морду бьют,
но как же все-таки прекрасен
кусочек сыра с барбекю!
*
Капризная песенка теплится болью.
Заводит шарманку сверчок за стеной.
С такою блуждать по кривому подполью
намного приятнее, чем по прямой.
С такой из избушки не вынесешь сора,
будь ты хоть трижды сверчок-виртуоз,
заточенный на эксклюзивное соло
за теплою печкой в мороз.
*
Впадает поздний час в вольфрамовое русло,
по крыше егозит, как дождик проливной,
и силится забыть, что жизнь – это искусство,
а боль – всего лишь шар, к тому же надувной.
Кощеевой иглой исподтишка уколешь,
и лопнет, как нарыв, как перезревший плод,
затем что всем хорош, всем закадычный кореш,
и другу, и зверью. Затем что с рук сойдет.
*
Живешь без умысла, буквально
и все ж жалеешь желтый лист.
Зачем так эмоционально,
так артистично падать вниз?
Кому он машет так призывно,
что хочет этим доказать?..
... Что жить по правилам наивно,
когда так просто умирать!
*
Завис, звеня над вожделенной целью,
из комы вышедший комарик одноразовый
в объятьях тишины и иже с нею.
А впереди еще и всплеск акации,
рябин амнистия и в даль режим безвизовый,
стишки – как ежедневная реакция
на жизни нескончаемые вызовы.
*
За летом в валенках бегу,
за босоногим – старенький,
и невдомек мне, дураку,
что надо б скинуть валенки
и годиков лет эдак дцать,
и килограмм излишки...
Все легче было бы бежать
за летним днем вприпрыжку!
*
Домашний паучок, живущий впредь
и загодя трактующий тенёта
как широко развернутую сеть
для ловли легковерных – это что-то!
Вот у кого учиться мастерству –
пошаговой степенности курсора,
осмысленности уз, полетам наяву,
гармонии простейшего узора.
*
В котомке ежика с утра бренчит фортепиано.
Он до рассвета твердо знал, что музыка права,
что правда жизни где-то там, а истина – в тумане,
туман же неопровержим, совсем как дважды два.
Положим, что и так, зачем тогда фортепиано?
Умнеет еж не по годам – по дням и по часам,
и понимает все ясней, что правды нет в тумане,
да и тумана тоже нет, а истина – он сам.
*
Разве может бог считаться другом?
Что ему ни скажешь – все не так.
То в дугу согнет тебя недугом,
то приложит фейсом о косяк.
Он, само собою, всем хорош, но
жить невыносимо с ним в ладу...
Дал бы хоть три дня пожить безбожно,
на четвертый сам к нему приду.
*
Поэт – как привидение – в час ночи.
А что еще в такое время делать?
Трезвиться, бодрствуя. Из слова-почки
вылущивать стихи на глади белой.
Ему бы вечность повенчать слепую
с многоочитой зоркостью мгновенья,
поставить точку – и на боковую!..
Жизнь коротка, как афоризм Монтеня.
О старичках и старушках
1
Один старичок и одна старушка
всю ночь занимались любовью так страстно,
что их однокомнатная избушка,
как птица, взлетела на воздух от счастья.
А вместе с избушкой и печка взлетела,
за ней – одеяло, матрас и подушка...
Как много в порыве любви могут сделать
один старичок и одна старушка!
2
Два старичка, чтоб поднять настроение,
один – на ушах, другой – на коленях
гуляли по улице, что, по их мнению,
производило на дам впечатление.
Дамы в сторонке
чуть поодаль
шушукались звонко:
– И что за мода
при виде дамы лезть вон из кожи,
как ужик при линьке?.. Ах, до чего же
смешна, – обратите внимание, Лора, –
вон та молодящихся пара старпёров!
3
Три старичка, нарядившись в гамаши,
поверх же гамаш – в дорогие костюмы,
три виски помножив на пять полторашек,
тройной получили делириум в сумме.
Затем, докопавшись до первопричины
делирия и повторив все по новой,
решили, что для полноценной картины
им не хватает – Андрея Рублева.
4
Четверо старцев ходили к гадалке,
и та нагадала, что лучше бы им
вместо просвирок питаться фиалками,
а вместо кагора пить валокордин.
Четверо старцев – спасибо гадалке! –
довольны, теперь каждый чих их и пук
благоухает нежнейшей фиалкой
и не вызывает у ближних испуг.
5
Пять старичков и не меньше старушек
так лихо плясали на похоронах,
что бедный покойник поднялся с подушек
и без разговоров отправил их на.
Веселье придало усопшему силы,
оно и понятно – всем хочется жить.
Но как, подскажите, обратно в могилу
воскресшего жмурика нам уложить?
6
Шестеро старцев огонь и воду –
все прошли, даже медные трубы.
Свои похожденья в любую погоду
публиковали они на ютубе.
Но молодь гнушается старческой байкой,
и в ленте у них, как фонарь над погостом,
полтора издевательских лайка
и ни одного, хоть убейся, репоста.
7
Семь старичков под навесом у дома
пели, на травке усевшись кружком:
«Все, что известно вам, – нам незнакомо.
Все, что вам дорого, – нам нипочем».
Все старички, будь хоть сто их, хоть семеро,
чем-нибудь да удивляют живых.
А старикашки… ну их к Альцгеймеру!
лучше подальше держаться от них.
Владимир ОВЧИННИКОВ
