Того, что мы могли узнать,
Вот этот взгляд и этот ритм
Как будто кто-то за углом
Не в плач, но в восхваленье,
Два наших сердца взяв взаймы,
По тихому лесу берез и крестов
бродить одному без оглядки,
и чувствовать запах могильных цветов,
прохладный и чуточку сладкий,
и слышать, как плачут осколки миров,
с тобой в резонанс попадая,
и видеть сквозь рдяный осенний покров,
что там – только клетка пустая,
что цепи истлели, а пепел остыл,
и певчая птичка взлетела,
и кружится возле темниц и светил
без памяти и без предела…
Ах, память моя, тонкий пульс родника,
К тебе прикоснешься, а ты глубока,
как море, покрывшее мертвых,
и глядя в тебя, начинаешь тонуть,
и в холоде смертного вздоха
на трещине льда обрывается путь,
Былая Россия лежит в глубине,
сквозь сон безутешно рыдая,
и плач её стелется, оледенев,
как в поле поземка седая.
Но видишь её все светлей и святей,
заветной и горестной горстью,
и четырехзначные даты смертей
друг друга сменяют как версты,
и хочешь проснуться, и жаждешь лететь
к лазури апрельских проталин,
а в сердце поет колокольная медь,
и счастье растет из печали!
То родина веет весенним листом,
вздыхает березовым дымом,
и душу твою осеняет крестом
воздушная персть Серафима.
В желобе сточном ветра гудит гобой,
Словно бы соло камерного оркестра.
Вновь он в ударе, снова он горд собой,
Что заполняет музыкой всю окрестность.
Робок и жалобен старой калитки скрип,
Сильно ударясь о столб, вновь она зевает
И, адресуя яблоне новый всхлип,
Ждёт утешения – вот мол ведь как бывает.
Старая яблоня знает: грядёт зима,
Сучья поднявши к небу она молилась
Чтобы проклятый ветер не свёл с ума
И штукатурка неба не облупилась.
Ветер, внимая жарким её мольбам,
С хрустом срывает тучи сухой пергамент,
Яблоко лунное нежно прижав к губам,
Небо штрихует лёгкими облаками.
Ветер, один лишь ветер тут властелин!
Он здесь решает кому в небеса подняться
И облаков податливый пластилин
Мнёт, как ребёнок, в тонких изящных пальцах.
Наталья ПАРТОЛИНА, Витебск
Сегодня будем жить наощупь –
Вне графика считать ворон.
Куда ни кинь, всё Азиопа.
Усталый мент с усталым оппом
В одной кафешке по пивку…
Не отдаляясь от земных свобод,
пленённые свободою полёта,
с веков древнейших смотрят в небосвод
загадочные люди-звездочёты.
Мечтатели, провидцы, чудаки,
далёкие от низменной корысти,
высоким заблужденьям вопреки,
разгадки ищут нераскрытых истин.
Им неземные грезятся пути,
мерцающие в поисках ответов
там, где шесть тысяч огненных светил
глядят на шесть частей земного света.
В то время, как вселенские огни –
рождаются одни, другие гаснут,
живут в подлунном мире не напрасно.
И даже если в тучах небосклон
и сонмы звёзд незримы в непогоде,
они не ждут, когда ударит гром,
а разумом до истины доходят.
Находят искру божию во мгле
и берегут предназначенье это –
делиться вышним даром на земле,
сердца людские зажигая светом.
Виталий ШЛАБОВИЧ, Беларусь г. Браслав
По зачарованности снежной.
Звенит простор, мороз-коваль
Чеканит синь. В душе мятежной
Белым-бело. Искрится бязь,
В заре старик, перекрестясь
Несёт свою судьбу с грехами.
У ног щенок игривый – скрип
На поводке из льда и стужи.
Визжал, кружился, да охрип.
И лай всё тоньше, дальше, глуше...
В лучах негреющего света.
Какое счастье в зимнем сне
Вдыхать и видеть чудо это.
Евгения НОСОВА, г. Белорецк
Опять всюду ветер, ветер…
И будет скользить кровать
Что времени слишком мало.
Где ждут и потом, и раньше.
И пляшет огонь в голландке…
Мгновеньями в бесконечность.
Андрей КУЛЮКИН, г. Североморск
Заметало пургой захолустье,
Поседел кроткий мой уголок.
Будто матушка полная грусти
Свой пуховый надела платок.
Не печальтесь поля, не печальтесь,
Что дремать до весны суждено.
Пусть снежинки, над вами качаясь,
Пусть на Святки зима заговором,
Охраняя заброшенный край,
Наколдует российским просторам
Благодать и хлебов урожай.
Пусть апрель, растопляя морозы,
Прикоснется ладонью зари.
Теплым ливнем в весенние грозы
Пусть напьются твои пустыри.
Возвращусь я плакучей весною,
Через горы пройду и леса,
Чтобы спины полям бороною
Перед сном осторожно чесать.
Чтобы трав шевелюры граблями
Завивать, словно гривы коней,
Да во поле простыми словами
Помолиться за русских людей.
От муки житейской и скуки,
Убежищем выбрал бы детство –
мой в латы закованный бункер.
Там стены укрыты коврами,
И люди с детскими голосами,
Которым за тридцать теперь.
Мы рыскали в поисках клада,
Там тёплая, мягкая осень,
И время повёрнуто вспять,
И папе там лет тридцать восемь,
И маме всего тридцать пять.
Владимир СЫСКОВ, г. Ирбит
Сквер снова сладко засыпает
Под теплым снегом голышом.
Внезапный промельк за окном
Птиц, непривычно молчаливых,
Пред пробуждением ресниц.