Все новости
ПОЭЗИЯ
5 Августа 2020, 15:55

Десять стихотворений месяца. Июль 2020 г.

В поэтическом конкурсе «10 стихотворений месяца» за июль 2020 года победил Серафим Введенский. От всей души его поздравляем! Победитель получает приз 1000 рублей. Если вы пишете стихи, можете принять участие в конкурсе в августе (подробности – в Живом Журнале «Клуб друзей газеты “Истоки”» https://istoki-rb.livejournal.com/178266.html). Желаем успеха!

Серафим ВВЕДЕНСКИЙ
Как-то я и Рабинович...
МАЦА
Как-то я и Рабинович, дело было спозаранку,
шли вдоль леса, шли вдоль поля, шаг меняя на рысцу.
В небе плавало светило. Я украдкой ел баранки.
Рабинович же открыто ел кошерную мацу.
И пройдя все ипостаси, перелески, долы, веси –
мы пришли с ним к общей цели, а к какой никто не знал.
В небе отблеск перспективы, рядом кто-то куролесил,
из конца вселенной мчался всадник пасмурных начал.
Рабинович вскрикнул тихо, а потом оглох немного,
свет струился чуть подальше, чуть поближе, чуть вблизи.
Под ногами суетилась и неслась вперёд дорога,
на дороге были ямы, солнце ползало в грязи.
Я схватил судьбу за шкирку и запрыгнул на окружность,
повернул периодичность, разломав рукой момент.
Неизбежность зарычала. Стали с ней бороться дружно,
я в костюме баснописца, Рабинович – дивергент.
Длился бой чуть больше года, быть точнее, ровно сутки,
а потом ещё, примерно, тридцать восемь двадцать шесть.
Мы теряли очертанья, в очертании рассудки,
за рассудком остального было попросту не счесть.
Дни летели неуемно. Я из литра взял полбанки,
выпил залпом впечатленья, дал вселенной по яйцу.
И уже спустя мгновенья – Рабинович ел баранки,
я сидел в глухом тумане, ел взволнованно мацу.
Андрей КУЛЮКИН, г. Североморск
Дворовый звонарь
Убогая жизнь у бродяги
Хоть в март, хоть в июль, хоть в январь.
Бутылками в мусорном баке
Трезвонит дворовый звонарь.
Дзинь-дзинь! В небе утро зевнуло.
Дзинь-дзинь! Просыпайся, народ.
Дежуривший ночью, сутулый
Фонарь с укоризной кивнёт.
Из серых домов как из сита
Просеялся свет в темноту.
Глядит недовольная сытость
На уличную нищету.
Начнут проклинать и ругаться
Из форточек люди опять.
Но каждая корка – богатство,
Но каждый сухарь – благодать.
И может быть в этой юдоли
Средь мусора, грязи и вшей
Есть грань между верой и болью
В пропащей бродяжьей душе.
Быть может по жизни паршивой
Бредёт он, уверенный в том,
Что есть красота в некрасивом,
И святость живёт в несвятом.
Иван КОНОВАЛОВ, г. Ярославль
СОН РАЗИНА
Гроза в степи – безделка-не безделка,
а небо раскололось как тарелка,
вечор уж мне малым-мало спалось...
я дёгтем сна недоброго замаран,
под чёрным небом брошена Самара,
и кремль грызёт царёва пёсья свара
как кость.
Зачем про сон сболтнул я есаулу?
Тоска виною волжской захлестнула...
На юг ладьи, товарищи! Разбой
пойдём чинить – и нас не выдаст Каспий!
С царём московским бесполезна распря!
Айда за золотом и счастьем, раз не
домой.
Бумагами дотошного учёта,
как птицами, не знавшими полёта,
казённые набиты сундуки.
Управа на мятежного скитальца:
темно коптит и прогорает сальце,
и писарь с болью разминает пальцы
руки.
Напор без разума – ум без отваги;
без рейтаров бессмысленны бумаги;
усидчивый бухгалтер мятежа
хитрец – и только, если взгляд обложен
как день – туманом. Под мужицкой кожей
когда живёт идея – пусть расхожа –
свежа.
Бобровым шапкам выдан Стенька Разин;
переупрямил сонный дьяк в приказе.
Ну что же, дьяк, потешь себя, потешь.
Для песни вольница нужна и – воля,
бумага, труд и волжское раздолье, –
а за Самарой всполохами в поле
мятеж.
Юрий САЙФУЛЛИН, пос. Алкино, г. Уфа
Дёма
Свет оранжевый, чуть красноватый...
Яркий всполох над Дёмой встает...
Как красива река на закате,
Сколько неба в палитре ее!..
Шорох ив и осинок прибрежных
Чуть касается робко воды
Под лучом одинокой и нежной
Самой первой вечерней звезды...
Всё впервые и всё так не ново,
Сколько раз здесь я звезды встречал,
Много ль нужно для сердца живого,
Чтоб в мечту обращалась печаль?..
И вершиной удачи, так кстати,
Соловей ли за Дёмой поет?
Как красива она на закате!
И плыву я в объятьях ее...
Александр СЛАВНИКОВ, г. Санкт-Петербург
Предупреждение
да нет грядущих языков!
ну? для кого стараться?
опять стреляю в молоко!
по наковальне молотком
медведь набил над-надцать!
а с правой стороны кузнец
язык подставил зверю!
болгарский, польский – «брат», «кузен»
для русского кровей обмен,
но я семье не верю;
а мне куда в культурный стык?
во что определиться?
глаза мои – косы, пусты,
я речь славянскую [в]пустил,
и треснули глазницы,
но Духом я узрел потоп,
часы достигли ада,
Глас Горний приказал им: «стоп!»
кузнец, медведь пробили лоб
друг другу колоннадой;
и лавой вытек циферблат,
и речь забронзовела,
взрыв миллиардов медвежат –
часы ревут, рычат, визжат,
горит o’clock мохнатый;
за мной придрейфовал ковчег,
а может быть, титаник,
я к языку пришёл ни с чем,
с напарником ковал мечей
тик-так, теперь заданий
никто мне одному не даст,
но языков Создатель
по-русски мне сказал: «подчас
ты бил для безъязыких масс
по наковальне – хватит!».
и вот теперь язык славян
с латынью и санскритом
на пантеоне осиян,
и плещет мёртвый океан
в ковчежное корыто.
Янис ГРАНТС, г. Челябинск
Трамвай
зевая зевая зевая
кондуктор бредёт по трамваю
с ондатрой на голове
и хочет уснуть в траве
вагон бесконечно долог
лесной сыроватый полог
пружинит под сапогом
длинней не найти вагон
кондуктор поёт простую
что все сорок мест пустуют
что все сорок лет маршрута
под рёбрами слева смута
что тьма мельтешит вовне
(мне страшно мне страшно мне)
что снег на оконной раме
что бабочки машут руками
Мария ЗАХАРОВА, г. Королёв
Конец июля не есть конец
Я не могу обернуться назад –
Не могу вспоминать вместе с вами
Июлей прошлых отчаянный ад
Как папу ждали мы вечерами, а он приносил зарплату сковородками. Сковородками! И мама восклицала: "Как здорово!" А что жарить на них... И пергаментные обои среди тараканьей возни улыбались мне васильками и кровохлёбками!
И в конце июля мы идём на пляж, а я хотела бы в диснейленд, и ещё братика или сестричку, но на песке сидит богомол. "Опп-ля!" – кричит папа и сажает меня под тент.
И я не знала, что такое этикет и электричка, но у меня была ирга и пакет маминых лент, – для вышивания на продажу. Продажу!..
Мы идём из лунапарка – он приезжает так редко. Купим по дороге Yupi вкусный как сок, лучше даже! Нету формы для льда – ничего, встану на табуретку и залью Yupi водой из-под крана, чтобы освежиться в знойную духоту июля.
Снова июль. Реву всё время, а надо есть окару, нету лунапарка, только пятьсот рублей на двоих. Мама дает мороженое, похожее на пчелиный улей. Я ем, и стрекот сверчка под скамейкой так тих...
И теперь мне говорят: "Ты солнце, ты позитив!" Да, я могу найти радость в простых вещах – в пакетике Yupi и июльских сверчках, только не могу обернуться назад!
Но конец июля не есть ад,
И я оборачиваюсь... Оборачиваюсь!
Сергей ЛАСУНОВ, Alanya, Türkiye
* * *
черепаха с головой человека
заползёт тебе между ног
вот что мы думаем говорим о вагине
тогда признайтесь
вы хотели на ней жениться
запрячь желание
запрячь праздничной карету бугатти
с полными парусами
сверкая акулами улыбками
заряженными пистолетами
выехать на пляж как идиоты
в костюмах из полиэстера
история стишка рымбу
история джорджии о кифф
влюбленная наоборот
политику принимают за цветок
метаморфозы чарующий недосягаемый
лес смотрящий на сад смотрящий
на риф
Женя СВЕРБИЕНКО
* * *
жила-была домовиха в истьбе у речки Лось.
Ну как жила? была, да, но без люююблююю!!!
но вот не сложилось, вот так не сбылось.
Бывает, жизнь такая – толкнем речь в пустоту
и мы детьми упремся в подстолок.
Не житие, а бытие-забытие, ночи отзвук.
Безмолвное вытье без Дома домовихи.
поплачет, вздохнет в уголке бедолажка
вбежит на чердак – в окно – и на конек
и с закатным солнцем обнимашки.
И так смотрит, смотрит она на звездных медведжух
плывущих на спинках рыбешок в Лоси.
а вдруг? а вдруг???
сердешко вот так тук-тук-тук
и друг откроет двержку внутри
и лучики его развеют – темнищу и пылищу.
прости, тут давно никого не было, не жило
подмести избу бы в лосиной тиши.
но домовихе не до дома – ведь
на коньке ее греет звездный медоед.
...
Внутри меня, Лося, та домовиха
сердце, дом мой родной, запустила.
и гостит пыль, темь да Ничего.
заходи, Большая Лю, в окно
да звездами рассыпься по крови
и понесут тебя по мне рыбки-мураши.
...
жила-была домовиха
Ну как жила? была, да.
Никита Брагин, г. Москва
Миро
Леониду Колганову
На губах синайский мёд,
корка хлеба на ладони,
а под сердцем тает лёд,
да храпят хмельные кони!
Под висками бой копыт,
и набат в грудинной клети,
и душа уже не спит
на рассвете в Назарете.
В полведра глоток судьбы
до звезды на дне колодца,
до петли и до сумы –
на колени, и клянётся
белым платом бересты,
звёздным ковшиком зенита,
да крамолой красоты
громозвучного гранита,
со струны срывая страсть
прямодушием пророка...
Только б сердцу не упасть
с высоты любви и рока!
Окна настежь, дверь с петель,
ослепительные муки,
и позёмкою – постель,
и кольцом – родные руки!
И туманятся глаза,
словно слёзы оросили
вековые образа,
воплощение России...
Это плач сосновых плах,
откровение – в отраде!
Это миро на губах
на закате в Цареграде.
Подготовила Елена Луновская