Литературные мемуары. Часть шестнадцатая

18+

«Вика» чуть ли не миниатюра, если говорить об объёме. Но туда поместилось много глубокого, важного, по причине чего рассказ получился значительный и весомый, вполне в традиции Чехова – с такой же любовью к человеку и во славу его.

Вот небольшая цитата:

– Кажется, я начинаю понимать вас. – Писатель опять что-то записал в блокноте. – Образное мышление всегда убедительнее прямого, линейного. Вот, например, пирс напоминает мне человеческую жизнь. Он далеко вдаётся в море. Но не преодолевает его. Волны бьются об него, однако не могут причинить ему большого вреда, избавиться от него. Почему так? Потому что человек всё-таки сильнее, хоть и не вечен.

Достаточно философично, ново, умно! Согласитесь? И при этом традиционно. Потому что с прицелом на классику.

Или вот ещё фрагмент: «Рассказчик радостно улыбнулся – то ли сравнению писателя, то ли чему-то своему.

– За что люблю литературу? – сказал он. – Вот за это самое: слово отзывается в твоей душе, и ты не столько понимаешь, сколько чувствуешь.

– Любое искусство имеет такое свойство, – поддержал мысль писатель. – Если, конечно, оно настоящее. Будь то, к примеру, музыка. И она захватывает нас, если созвучна нам, если глубока.

Словом, тут не только жизнь, но и разговор об искусстве, глубокий, небанальный разговор. С определениями и формулировками. Что-то вроде литературного талмуда или библии. Вторая линия или второй слой произведения. При том что сюжет и канва самодостаточны сами по себе. От чего рассказ становится ещё весомее и значительней. И вот уже трагическая развязка совершилась, и мы читаем: «Они стояли там же, у парапета, но уже какие-то другие. Море перестало интересовать их. Лицо рассказчика стало розовым от волнения, даже красным».

Оказывается, все минувшие годы он винил себя в случившемся, и писателю стоило немалого труда разубедить его. Какие совестливые люди! Какие трогательные слова и поступки! Такие герои и произведения делают читателей – а значит, и мир – лучше. Ради этого стоит жить, творить!

«Долгий короткий путь» написан тоже в Уфе, но намного раньше: в проклятых 1990-х годах. Там есть элемент отчаянья, непреднамеренное, спонтанное самоубийство. Вероятно, на автора подействовала безнадёга тех лет. А толчком к написанию послужил аналогичный трагический случай, произошедший в действительности в семье одной учительницы из той же школы, где работал я. По этой причине я не мог воспроизвести историю в том виде, как это было в реальности, и резко видоизменил сюжет. Получилось не плохо, но слишком уж безнадёжно. А литература обязана оставлять надежду, хотя бы в малой толике, хотя бы в размере песчинки. Данный существенный недостаток портит рассказ. Но не всем же произведениям рождаться на уровне шедевра! Или всё-таки всем?

У рассказа есть одно своеобычное преимущество: он сюрреалистичен. Это совсем не характерно для его автора, сугубого реалиста. Тем дороже применение данного приёма и ценнее полученный результат.

Рассказ начинается с того, что герой впервые поднимается в самолёте в небо. Заканчивается же тем, что туда же отлетает его душа. Ощущения примерно одинаковые, но с обратным смыслом. Однако давайте по порядку.

«Турбины взвыли, – читаем начало рассказа, – взревели, как раненное насмерть животное, самолёт дёрнулся всем телом – и побежали вдоль забора аэропорта обрубленные желтеющие тополи, и замелькали перед глазами, сближаясь, сливаясь в одно, и затрепетало, обмерев, сердце, обессилели руки и ноги, сами собой закрылись глаза. Взлёт! Птичья безотчётная радость, животный страх, человеческое смятение».

Здорово написано! Не правда ли? Даже самому нравится, говорю я в таких случаях. Дальше ещё сильнее: «И тотчас заложило уши, перехватило дыхание. Предсмертная мука. Предсмертный восторг потери и обретения. Священный ужас души».

Нагнетание, нарастание продолжается: «И провалилась куда-то земля, и отдаляется всё быстро, неудержимо: деревья, дома, город. Прощай, белый свет! До свидания, люди! Встретимся на небесах...»

Дорогие читатели! Кто из вас читал что-нибудь подобное о перелёте на самолёте с одного места в другое? На отдых ли, к родне или в командировку. Признаюсь, спустя годы я читаю всё это как будто чужими глазами, словно автор не я, а совсем другой человек. Вероятно, в те минуты я был действительно потрясён своим первым полётом, раз для его описания даже через годы понадобились такие удивительные, сюрреалистичные слова! С другой стороны, моё потрясение тем моим состоянием и теми ощущениями выдаёт во мне особого человека, человека с сильно развитыми чувствилищами, а именно это и есть главный признак таланта, будь он писатель, художник или же музыкант.

Но я отвлёкся. Вернёмся в тот самолёт и прочтём продолжение: «А небеса уже близко. Вот они, вот! Белые облака... Белый дым, белый туман. Слепнут на время глаза в ожидании чуда. Сейчас, сейчас я увижу всё это! Где-то тут – божий престол... Тут на облаках сейчас, должно быть, они, ангелы-дети и, быть может, сам Бог. Сейчас, в эту минуту!»

Как вам подобные ощущения? Меня так холодком пробирает. Есть от чего: «Облака, на сто вёрст облака! Царство божье. Рай. Ад».

Вот она – настоящая литература! Подлинное искусство! Всем знакомая картина увидена совершенно другими глазами, описана знакомыми и при этом нереалистичными словами. Это и есть художественная новизна, поэтическое открытие, проявившиеся тут именно в такой форме. Золото, бриллиант литературы, что дороже любых денег и драгоценных металлов, какие только существуют в природе.

Вы теперь понимаете, почему в мире сегодня в наступление брошены псевдоискусство, антикультура? Вот по этой причине: искусство поднимает человека над землёй, делает его неуязвимым перед теми, кто стремится превратить человечество в стадо баранов или в пещерных недочеловеков, которыми управлять легко: достаточно дать им еды и питья, и они будут довольны.

Однако я снова ушёл в сторону. Вернёмся к рассказу. Я не стану пересказывать сюжет, чтобы вам было интереснее читать. Скажу только, что герой рассказа покончил с собой, узнав, что жена не верна ему: «Шорохова качнуло к перилам...» С его гибелью в повествование вновь врезается сюр или сон: «Стремительно приближалась земля... Предсмертная мука. […] Священный ужас души».

Начало рассказа зеркально отразилось тут, в финале. Иными словами, сюжет закольцован, как и должно быть по законам искусства. «Трава не смягчила удара. И провалилась куда-то земля. И отдаляется всё быстро, неудержимо: газон, дом, город. Прощай, белый свет! До свидания, дочь! Встретимся спустя годы далеко отсюда».

Герой прощается – вы заметили? – уже не со всем человечеством, а со своей малолетней дочкой. И концовка, перекликаясь с началом слово в слово, в определённый внезапный момент сходит с накатанных рельсов, устремляясь в сторону, а именно к новой логической развязке, исполненной неподдельного драматизма и высокой поэзии: «Я не жду никакого чуда. Я просто увижу это. Сейчас? Через минуту?.. Облака, на сто вёрст облака. Царство божье. Рай? Ад?»

Уф! – меня через годы окатило леденящей водой. Вот где искусство! Вот где поэзия!

И название-то у рассказа какое – фатально подходящее: «Долгий короткий путь».