Улётный наставник. Часть первая

Про заикание.

В старших классах школы я сильно заикался и заикание перешло на университетские годы и на время работы в прокуратуре. Заикание было настолько сильным, что это вызывало базальную тревогу, часто заставляя меня задумываться в моей неполноценности.

Иногда приступы заикания были настолько сильными, особенно когда приходилось говорить по телефону, не видя человека задыхаясь от волнения, что я носил с собой диктофон с записью приветствия, и когда волнение спадало, я начинал говорить своим голосом. Я точно знал, где находится Ад! Он находился в телефоне. Мечта стать лётчиком разрушалась на глазах, вызывая частые стрессы и скрытые депрессии.

Всё изменилось в один день, когда меня жизнь свела случайно с заикающимся экспертом-психиатром Сергеем Беляевым. Я понял, что случайность – это неосознанная закономерность!

Сергей быстро определил причину и дал всего две рекомендации:

– начать заниматься вокалом с педагогом;

– полюбить своё заикание, перестав сопротивляться, сделав этот недуг своей визитной карточкой.

Я так и начал делать и крайний приступ у меня был лишь на защите диплома по «Стратегическому менеджменту» в 2006 году и после этого всё исчезло. Остались сейчас лишь небольшие запинки, как память о прошлом.

Уже занявшись психологией, я узнал, что заикаются 90% мальчиков и лишь 10% девочек и в основном это причина глубокого материнского комплекса в виде подавленных эмоций из-за «невыраженного гнева к матери».

 Уже в наши дни я спокойно и уверенно пою на различных площадках, играю в любительском театре и в мюзиклах. Помогаю юношам и мужчинам с заиканием. Я знаю, что такое недуги и я знаю формы переживания и чувствования которые они вызывают.

Мой этап жизни на прекрасной «психологической травме доказывания» завершён и новый этап я проживаю исключительно из состояния любви и передачи опыта и знаний тем, кому это нужно, потому что психолог способен вас привести только туда, где он был сам.

О нехватке физических ощущений.

За 28 лет в авиации я провёл 2 900 часов в воздухе и выполнил 319 прыжков с парашютом. С каждым годом я всё больше стал замечать, как меняется портрет современных пилотов, неразрывно связанный с изменением поколения, в котором мы живём.

Я стал замечать, что привычный брутальный образ мужского поведения, который мы привыкли наблюдать и который у нас ранее ассоциировался с силой и доминированием, постепенно превращался в образ мягкости и покорности. Я стал видеть больше феминности в мужчинах и одновременно больше маскулинности в женщинах. Мужчины с выраженной Anima всё больше стали проявляться в обществе, в том числе и в такой деятельности как авиация. Жизненный функционал в виде наших социальных ролей, профессий и увлечений окончательно «перемешался» с природой поведения, а точнее в сложности их разделения.

Мужчины настолько стали подчинены женскому влиянию, а их Anima, которая сформирована в первую очередь под влиянием матери настолько громка, что ничем не скомпенсирована. На консультациях я вижу, как мужчины всё чаще оформляют всё имущество на женщин, тем самым бессознательно растаптывая «своё чувство собственности» незаметно убивая свою природу. А женщины всё менее мудры и менее благодарны.

Всё больше таких мужчин приходят в авиацию. Как лётчик-инструктор ты надеешься, что курсант пришёл «научиться летать», но потом понимаешь, что он пришёл самоутвердиться и подтвердить свою маскулинность, выбрав наиболее опасный вид деятельности. Они требуют к себе непривычной мягкости и заботливости, которая никогда в авиации не была так явно выражена как сейчас. Привычная «авиационная жёсткость» сменяется на эмпатичность и заботу. Старые принципы не работают, а новые не всем известны.

Лётная подготовка превратилась в «дорогой тренинг личностного роста» для самоутверждения и ценность такого тренинга высока и эффективна, и настолько, что ставит на кон не просто победу над собою, а жизнь и отношения с партнёром.

Радует, что есть смелые кандидаты, которые проходят этот путь. Именно такие эмоции необходимы мужчине в период проживания им его «экзистенциального кризиса» в поисках новых смыслов.

Именно таких живых эмоций ему и не хватает, чтобы проживать настоящую свою природу в виде ощущения «игры и опасности». Опасность кроется лишь в том, чтобы «поиск смыслов и границ себя» не стал в моменте больше «ответственности», став причиной авиационных происшествий.

Но это вопрос внутреннего контроля, внутренних границ, психологического чек-листа и осознанности, которые являются лакмусовой бумажкой поведения.

Но есть, и обратная сторона и амбивалентность её выражена в том, что большее количество мужчин не приходят за таким опытом.

Удобства современного мира, искусственный интеллект, развитие комфортных технологий лишают мужскую природу чувства борьбы и доминирования.

Движимая бессознательная природа мужского поведения в виде поиска «игры и опасности» сменяется на спокойствие и комфорт. Причинами являются не только «негативные проявления материнского комплекса», но и ранняя излишняя осознанность, которая стала модой нашего времени.

Ранняя осознанность усиливает формы и виды искусственных невротических страхов во всё большем дефиците настоящих физических страхов.

В наше время разнообразные формы сублимации в поисках настоящих живых ощущений в виде искусственной визуализации от симуляторов до одежды достигли «психологического пик» до такой степени, что вытеснили живые ощущения в виде «риска и опасности».

Мы сейчас находимся в начале перехода от вида «Homo Sapiens» (человек разумный) в вид «Homo Deus» (человека созданного под влиянием технологий). Мы всё меньше сохраняем связь с природой и всё больше учимся искусственной жизни в виде печатания органов, искусственного оплодотворения и т.д.

Мы всё меньше сохраняем умения чувствовать и всё больше учимся обманывать природу, избегая боли и подавляя страхи. Я не знаю, к чему это приведёт, но хотелось бы как можно дольше сохранить способность к чувствам.

О моей травме.

Оставляю в 2025 году все тяжёлые воспоминания и забираю в Новый год лучший опыт для новых свершений! Но самая тяжёлая для меня травма случилась 25 мая 2005 года, которая меня научила очень многому.

На высоте 1200 метров вырвало 4 центральных стропы, но купол не терял своих свойств и поэтому я не вводил запасной. Ближе к земле он стал неуправляемый и в момент подготовки к посадке он сделал глубокий маятник близкий к сальто. Дальше была больница с сотрясением мозга, переломом позвоночника и контузией органов.

Как выяснилось позже, с этим парашютом прыгал человек в дождь и не высушил потом. Купол просто сгнил и стали рваться нервюры и элементы купола.

Через полгода после травмы я впервые попал к клиническому психологу, чтобы поработать со своими Страхами и Болью. Я думал, что она меня вдохновит, но она мне сказала, что «я латентный суицидник и хочу умереть, но не знаю как». С этой фразой я жил очень долго и даже первые 10 лет верил.

Уже когда мы построили аэродром «Первушино» и стали готовить пилотов, я слышал от некоторых курсантов подобные диагнозы, которые им поставили. Я понял одно, что с такими заключениями мы не подготовим ни одного пилота и никого не вдохновим. Занявшись психологией, я понял, что это было просто личное узкое мнение того психолога, которая просто не была знакома с авиационной деятельностью.

Мои выводы сегодня:

– если чем-то глубоко заниматься, то исключительно самому и всегда делать хорошо, потому что плохо само получится;

– всегда иметь своё имущество: аэродром, самолёт и парашют машину, мотоцикл и ни у кого ничего не арендовать, чтобы не перекладывать ни на кого ответственность;

– стать лучшим наставником и специалистом, чтобы мой метод был продолжением моей жизни и моего опыта, а не чужих ярких высказываний;

– инвестировать в свои знания, которые никто и никогда не от- берёт и учиться только у самых лучших.

О новом образе себя.

Создание команды и аэродрома «Первушино», а также авиационного учебного центра, проведение масштабных авиашоу и выступления пилотажной группы, а также разные общественные всероссийские должности научили меня масштабности мышления.

Одновременно с этим я разучился видеть счастье в мелочах и в деталях. Я часто выбирал глобализацию взамен утончённости. Я создал свой образ, который сильно отличается от тонких настроек внутри меня. Иногда я прятался за этими образами.

Иногда меня мучали сомнения и переживания о том, как меня воспримут. Уже позже я понял, что люди не знают, что мы «сами про себя» себе придумали. Они видят исключительно то, что способны увидеть. Особенные детали меня видят только некоторые. И мы вправе быть любыми.

Я не должен всю жизнь тащить на себе образ только лётчика. Я могу проявляться как артист в спектаклях, как вокалист, как спортсмен, как психолог, как кулинар, как наставник, как спикер и многое другое. Это очень важно понять.

Именно поэтому очень часто люди влюбляются в образ, а не в человека и когда привычный образ разрушается, то рушится вся придуманная система ценностей.

Когда я стал проявляться по-другому, то я стал замечать мелочи и я стал знакомиться с собою. Некоторые называли меня нарциссом, но я лишь нарциссическая часть, так важная для любого руководителя. Яркий нарцисс никогда не позволит себе экстрим, потому что не допустит, чтобы этот идеал погиб.

Важно не бояться проявляться по-разному и проживать свою жизнь, не опираясь на чужие доводы, восприятия и страхи.