Уфимская жизнь. Часть девятая и окончание

Мне трудно представить уфимское священство 90-х годов прошлого века без митрофорного протоиерея Иоанна Федянина (1932–2014). Несмотря на преклонный возраст, в этом маститом священнослужителе не остывала детская, теплая вера. С ним всегда было хорошо служить. Никогда он не допускал в алтаре никакой поспешности или суетливости. В движениях его, когда он кадил, вовремя полиеелея весь храм, была неторопливая основательность. Однажды я стал свидетелем того, как он произносит проповедь, и это глубоко запечатлелось в моей памяти. Был праздник пророка Божия Илии. Отец Иоанн говорил горячо, внутренне переживая величие этого святого.

В середине 1990-х годов отец Иоанн заболел.

В храме я его не видел. Говорили о серьезности его недуга. Я был очень обрадован, когда некоторое время спустя, уже вернувшись из отпуска к преподаванию, рано утром, идя из Московской духовной академии в Троицкий собор, чтобы приложиться к святым мощам преподобного Сергия, встретил там отца Иоанна. Он сказал, что во время болезни молился и дал обет поехать в лавру, если поправится. Господь по молитвам аввы Сергия его исцелил, и он приехал исполнить обещанное.

С его слов я знаю, что он был в армии кадровым военнослужащим. Но даже при советской власти не скрывал своей веры. Командование сочло самым удобным уволить его.

Отец Иоанн почитал блаженную Варвару, затворницу Скворчихинскую (1890–1966). Приведу его воспоминания, которые вошли в ее житие:

«В 1954 году, в декабре, были у Варвары Васильевны две женщины и я. Долго беседовали. Варвара Васильевна не выходила. Она широко дверь не открывала, разговаривали через дверь… Голос у нее был нежный такой, не старческий. Тогда я сказал:” Варвара Васильевна, благословите!“ Она ответила:” Я не благословляю, я же не священник, а вот вы можете меня благословить, я могу у вас попросить благословения“. А ведь я еще не принимал сан. Наверное, ей Бог открыл, что назначат меня священником. О моем будущем Варвара Васильевна говорила:” Тебе Господь все показал, вспомни твои сны в сорок пятом и сорок седьмом годах“. А в эти годы были у меня удивительные сны. Я их запомнил и вижу, как наяву. Сны эти были в один и тот же день, на летнюю Казанскую. Я 1932 года рождения, мне в те дни было тринадцать (первый сон) и пятнадцать лет (второй сон). Свои сны я никому не рассказывал, только маме и одной монашенке, жившей в нашей деревне, так что никто о них не знал, да и сейчас не могу рассказать, что в них было, нельзя это. А Варвара Васильевна знала об этих снах, знала, что в них мне было открыто о моей жизни. В 1960 году, уже священником, снова я был у Варвары Васильевны за советом. Храм, где я тогда служил, закрыли, и я хотел уехать в другую епархию. Но она сказала мне: «Сейчас эта волна (закрытия храмов) везде. Никуда никогда не езди. Здесь ты родился как священник и здесь всегда служи. Бог все управит. Эта волна пройдет. Эти немного побудут и убудут».

***

Светлый след оставил в моей памяти и митрофорный протоиерей Николай Дудинов (1935– 2011). Первая моя встреча с ним была необычна. Я приехал на электричке с дачи в Уфу к родителям. Решил сначала заехать в храм Рождества Пресвятой Богородицы. Мне хотелось исповедаться. Когда я вошел в него, то увидел незнакомого священника, который был явно старше меня. Я попросил его принять исповедь, на что он охотно согласился. Потом, прочитав разрешительную молитву, он снял епитрахиль и протянул ее мне, желая тоже исповедаться. Он был необыкновенно прост в общении, открыт и доброжелателен. Только позже, встретившись с ним в кафедральном соборе, я узнал, что это был протоиерей Николай Дудинов. Мы виделись нечасто, но те немногие встречи я хорошо помню, словно они были недавно.

Отец Николай родился в ноябре 1935 года, когда в стране шла безбожная пятилетка. Его жизнь — яркое доказательство того, как велики возможности быть с Богом и приобщать к вере в Него детей даже тогда, когда государство объявило войну религии. Отец его, Александр Павлович (1911– 1996), тоже был священником. Уполномоченный запрещал ему говорить проповеди: «Поздравьте с праздником, и достаточно». Но отец Александр не переставал проповедовать, помня слова святого апостола Павла: Горе мне, если не благовествую! (1 Кор. 9, 16). Всякий раз, когда пастырь не исполнял требование уполномоченного, последний добивался через правящего архиерея перевода его на другой приход. Но он и там продолжал благовествовать. Его вновь переводили. В результате он послужил во всех уфимских храмах. Эта кочевая неустроенность не останавливала его в деле проповеди. Тогда его перевели в область, но и там он не выполнял приказ уполномоченного. Так ему довелось послужить во всех храмах Уфимской епархии. «Сначала я, отправляясь на новый приход, брал семью. Потом перестал это делать, зная, что скоро снова переведут», — рассказывает в своих воспоминаниях отец Александр.

С отцом Николаем Дудиновым чаще всего я общался в то время, когда он в середине 1990-х годов был ключарем Сергиевского кафедрального собора. Так же, как и отцы Борис Развеев и Софроний (Шаробыров), он был духовным сыном преподобного Моисея Уфимского, которого знали еще его родители (кстати, мама, как и отец, приняла постриг, их в монашестве нарекли в честь родителей преподобного Сергия Радонежского Кириллом и Марией, и только потом, при пострижении в великую схиму, отец стал Аароном). Память о своем наставнике протоиерею Николаю была особенно дорога. «Хорошую закваску дал нам отец Моисей», — сказал он, когда мы ехали вместе в машине на праздник Уфимско-Богородской иконы. К отцу Моисею он был близок не только как духовное чадо, но и как сослуживец. «Меня назначили исполняющим обязанности настоятеля Сергиевского храма. Наверно, не совсем правильно. В подчинении у меня были два отца. Один родной — протоиерей Александр, а другой духовный — архимандрит Моисей». Оба были уже в преклонных годах. Поэтому отец Николай требы (молебны, крестины, венчания) старался совершать сам. Даже когда служил архиерей и ему как настоятелю полагалось быть сослужащим.

«Владыка мне сказал:” Вы служите, а крестить будет отец Моисей“». На крестины приходило много народа. В 1979 году население Уфы составляло 976 858 человек, из них 568 504 русских и 25 739 украинцев. В общем, почти 600 тысяч славян. А открытых храмов всего три: Сергиевский, Покрова Пресвятой Богородицы и Воздвижения Креста Господня. Хотя воцерковленных было значительно меньше, но крестили своих детей многие. Зная, насколько тяжело будет старому и больному священнику совершать крестины, отец Николай проявлял благородную настойчивость перед архиереем и совершал всё сам.

В конце жизни отец Николай построил в поселке Булгаково храм в честь своего небесного покровителя святителя Николая Чудотворца. Строить начал в 1999 году, а завершил строительство в 2002 году. Именно в этом еще недостроенном храме я видел отца Николая последний раз. Мы возвращались с протоиереем Владимиром Ждановым (ныне он благочинный Чишминского благочиния Салаватской епархии) из Красноусольска, где было чудесное явление Табынской иконы Божией Матери. Решили заехать в Булгаково. В храме совершалось вечернее богослужение. Отец Николай нас тепло встретил. Это было в 2000 или 2001 году.

Почти все, с кем сподобил меня Господь быть в 1990-х годах в духовном общении, уже оставили этот мир. Вспоминая их, я подумал о том, как мы духовно обеднели. Каждый из них был лично знаком с кем-нибудь из святых. Протоиерей Геннадий Сизов служил в поселке, где жил святитель-исповедник Афанасий (Сахаров). Протоиерей Николай Дудинов, игумен Софроний и отец Борис Развеев были духовными чадами преподобного Моисея. Протоиерей Иоанн Федянин в молодости посещал блаженную Варвару, затворницу Скворчихинскую, а став священником, служил вместе с отцом Моисеем.

Я благодарен Господу, что Он сподобил меня служить и тесно общаться со старшим поколением уфимских священников. Они были хранителями церковных опыта и Предания.