Уфимская жизнь. Часть седьмая

С наступлением лета мы всей семьей проводили отпуск в тридцати пяти километрах от Уфы на даче, которую в начале 1980-х годов построил мой тесть Р. Г. Кудояров. На воскресные и праздничные службы я ездил в Уфу и ночевал у родителей. Летом 1990 года я приехал в Уфу диаконом.

В субботу вечером отправился на всенощное бдение в собор преподобного Сергия Радонежского (этот небольшой деревянный храм, построенный в 1869 году, стал кафедральным в 1933 году, после того как власти закрыли Воскресенский собор и другие храмы города). Тогда, в 1990 году, на Уфимской кафедре правящим архиереем был уже более двадцати лет епископ Анатолий (Кузнецов). Я подошел к нему в храме и сказал, что имею сан диакона, преподаю в Московской духовной академии и семинарии: «Благословите участвовать в службах в соборе». Он благословил.  В июле 1990 года его назначили викарием Сурожской епархии с титулом епископа Керченского (впоследствии — архиепископ; с мая 2017 года — на покое). Помню его прощание с уфимской паствой. Он говорил о трудностях управления епархией: возвращение и возрождение каждого храма давалось с великим трудом. Владыка отметил, что это ему очень помогло стяжать смирение.

С осени 1990 года в Уфу был назначен новый правящий архиерей — епископ Никон (Васюков).

Летом 1991 года, уже будучи священником, приехав с семьей на отдых, я познакомился с владыкой перед воскресной всенощной. Он также благословил меня участвовать в службах. Владыка окончил Красноярский медицинский институт. Тестя моего, профессора Р. Г. Кудоярова, он заочно хорошо знал. Позже, познакомившись, они охотно общались. Владыку Никона к моему тестю располагало то, что он, будучи весьма известным профессором-офтальмологом, принял православие и был прилежным прихожанином.

Настоятелем кафедрального собора был митрофорный протоиерей Геннадий Михайлович Сизов. После службы мы часто дружески общались. Человек он был спокойный, добрый. Он умер в 1997 году. Только недавно я узнал, что он был настоятелем храма Успения Пресвятой Богородицы в городе Петушки, когда там жил великий исповедник — святитель Афанасий (Сахаров; 1887–1962).

Моя первая встреча с протоиереем Николаем Соколовым (1938–2003) состоялась году в 1989-м. В один из будних дней я с детьми поехал в храм преподобного Сергия Радонежского. Прибыв к восьми утра, узнаём, что служба там начинается в девять часов. Тогда мы пошли в храм Покрова Пресвятой Богородицы и успели к началу Божественной литургии. Служил там игумен (с 1996 года — архимандрит) Пантелеимон (Степаненко; 1926–2000). Исповедовал настоятель, митрофорный протоиерей Николай Соколов. Сначала к исповеди подошли наши дети, а потом и я. Он с какой-то особой доброжелательностью сказал: «Вижу, что ваша семья действительно является малой церковью». Отец Николай стал говорить о том, что молитва должна быть живой. Есть выражение «вычитать правило». К сожалению, нередко это делается формально. Один горячий молитвенный вздох может больше значить, чем сухо прочитанное молитвенное правило». Ни он, ни я не знали, что через два года будем общаться уже как священнослужители.

Отец Николай имел разные дарования. Он ценил стройное церковное пение и сам хорошо пел. Торжественно и красиво служил, произнося возгласы сильным, прекрасно поставленным голосом. Проповеди его были глубокие, живые и назидательные. Плодом его пастырских дарований стал приход Покровского храма, настоятелем которого отец Николай был более двадцати лет. Много лет мой тесть Родион Кудояров и его сестра Анна были прихожанами этого самого старого уфимского храма (придел в честь святителя Николая был освящен в 1817 году, а главный придел — в 1823 году). Родион никакие важные дела не предпринимал без благословения отца Николая.

Есть очень точное понятие «церковность». По словам епископа Михаила (Грибановского; 1856– 1898), «церковность — по прямому смыслу слова — это то, что свойственно Церкви, что отличает ее от остального мира, стоящего вне церковной благодати: церковно то, на чем лежит печать Церкви. Мы должны называть того человека церковным, который живет духом Христовой Церкви, освящается ее таинствами, любит ее постановления и руководствуется ими во всех своих делах». Протоиерей Николай Соколов был строго церковным человеком.

Все, что ему поручало священноначалие, он делал основательно. В 1990-е годы он непродолжительное время был настоятелем собора преподобного Сергия Радонежского. Я пришел, чтобы там послужить Божественную литургию в день первоверховных апостолов Петра и Павла, и, выглянув из окна алтаря, откуда хорошо виден церковный двор, спросил отца Николая, почему так много людей. Он сказал, что отец Мартиниан (Личманюк, иеромонах, впоследствии игумен; 1963–2009) крестит. На мое замечание, что людей очень много, ответил, что во вторник он крестил больше. Тогда было сто тридцать человек, и отец Николай совершил этот многочасовой труд, будучи немолодым, имея больное сердце. Отпуск он проводил в поездке по святым местам. Часто ездил в Свято-Успенский Пюхтицкий монастырь.

Летом 1991 года я познакомился в Уфе с отцом Борисом Развеевым (1949–2011). Наше священство началось почти одновременно. Он был рукоположен в уфимском кафедральном соборе преподобного Сергия Радонежского в день памяти этого великого святого (8 октября 1990 года). Меня архиепископ Александр (Тимофеев) рукоположил 23 сентября 1990 года, в неделю пред Воздвижением, в обители преподобного Сергия Радонежского, в академическом храме Покрова Пресвятой Богородицы.

Отец Борис был очень добрый, необыкновенно открытый, всегда доброжелательный к любому человеку. С людьми сближался сразу, словно давно готовился к этому. За двадцать лет дружбы я не припомню даже ничтожного искушения или недоразумения в наших отношениях.

Приезжая летом в Уфу на отдых к родителям, я по воскресным и праздничным дням служил в кафедральном соборе, а в будние дни часто бывал в храме Рождества Пресвятой Богородицы, настоятелем которого владыка Никон (Васюков) поставил отца Бориса вскоре после его рукоположения. Эта каменная церковь, расположенная на бывшей Приютской улице, была освящена 6 сентября 1909 года епископом Уфимским Нафанаилом (Троицким; 1864–1933). В 1934 году храм был закрыт и подвергся частичному разрушению: снесли купол, уничтожили часть опорных столбов. Однако более печальным было другое: святой храм подвергся сугубому осквернению. В 1955 году в нем был устроен кинотеатр. В алтаре находилась кинобудка, а в основной части храма, где когда-то молились прихожане, сидели лицом на запад зрители и смотрели кино.

Решение о возвращении храма было принято исполкомом горсовета в августе 1991 года, однако администрация кинотеатра не спешила выезжать. Тогда отец Борис призвал верующих, и они вынесли из храма все кресла из зрительного зала. Начались работы по восстановлению святыни. Средств совершенно не было, но прихожане еще не воссозданного храма были охвачены удивительным воодушевлением. Члены недавно образовавшейся общины готовы были трудиться днем и ночью. Их укрепляла невыразимая радость соучастия в каком-то великом общем деле, которое ведет ко спасению. Эта радость соединялась с надеждой, что страна, пережившая духовно-нравственную катастрофу, оживет. Это не было наивным ожиданием.

Тогда происходило массовое обращение людей к вере.

В общине при храме Рождества Пресвятой Богородицы ощущался особый настрой. Пытаюсь вспомнить и не могу, кто из моих знакомых священников кроме отца Бориса мог так заражать окружающих своим добрым расположением и уверенностью в успехе дела. Доверие к отцу Борису прихожан было полным. Он первым старался исполнить то, к чему призывал паству. Если над приходом сгущались тучи, отец Борис не просто просил усилить молитвы, а побуждал духовных чад взять на себя некоторый подвиг. Хорошо помню тот день, когда после Божественной литургии он просил тех, кому это было по силам, не вкушать ничего до вечера, так как в конце дня будет молебен. Это было в духе библейской традиции. Священное Писание свидетельствует, что цари, пророки и большинство народа отказывались от еды и питья, если появлялась какая-либо угроза или необходимость испросить что-то нужное у Бога (см. 2 Цар. 12, 22; Дан. 9, 3, 1;Езд. 8, 23; и др.).

Вначале у общины почти не было средств. Даже сторожей не могли содержать. Сами священники по очереди ночевали в храме. Как раз в это время владыка Никон передал приходу находившуюся в епархии Иверскую икону Божией Матери. Она была написана в конце 90-х годов XIX века на Афоне. Об этом можно было прочитать на обратной стороне доски. Постоянно начали читать акафист Матери Божией в честь Ее чудотворного образа Иверского. На молитву стали приходить прихожане других храмов. Через два месяца, в августе 1992 года, икона замироточила. Затем миро стало течь и из иконы Спасителя, которая тоже была написана на Святой Горе. Господь Иисус Христос изображен на ней стоящим в рост на облаке. Правая, благословляющая рука поднята вверх, в левой — раскрытое Евангелие.

О мироточении я узнал от отца Бориса, когда приехал вечером в пятницу с дачи, чтобы участвовать в воскресной службе. «А у нас иконы мироточат», — радостно сообщил он. На другой день я поспешил в храм. Войдя в церковь, я почему-то сразу же подошел к образу Спасителя. Взглянув на икону, я замер: из правой и левой рук несколькими струйками медленно стекало миро. На солее под образом стояла большая хрустальная ваза в форме ладьи. На дне ее было небольшое количество желтоватого маслянистого мира.

Вечером в субботу я был на всенощном бдении в кафедральном соборе. На другой день, в воскресенье, там же служил Божественную литургию, а вечером в воскресенье пошел в храм Рождества Пресвятой Богородицы. Отец Борис и другие священники ждали владыку. До его приезда было некоторое время. Я спросил о мироточении. Отцы испытывали особое состояние радости и волнения. Они рассказали, как все началось. Отец Роман Хабибуллин ночевал в храме. Двери были заперты изнутри. Ночью он услышал очень резкий звук, напоминающий сильный удар. Выйдя из комнаты, в которой находился, он оказался в основной части храма. Временный иконостас (конструкция из брусьев и фанеры, на которой рядами висели иконы) сильно раскачивался. Отец Роман, недоумевая (в закрытом храме он был один), вернулся в свою келью. Позже он вышел, чтобы совершить перед иконами молитвенное правило. Подойдя к Иверской иконе Божией Матери, он увидел, что одна из трех цепочек, на которых висела большая синяя лампада, разорвана посередине. Из лампады вылилось на солею почти все масло. Понять произошедшее невозможно. Я потом видел эту цепочку: на месте разрыва концы ее были соединены проволокой. Она не могла оборваться под тяжестью лампады. Даже руками ее невозможно было бы разорвать. Отец Роман увидел, что часть иконы покрыта маслянистым слоем, и решил, что кто-то это сделал случайно, наливая в лампаду масло. Однако днем, когда увидели струйки масла и на иконе Спасителя, он и другие священнослужители, пришедшие в храм, поняли, что происходит мироточение. Пока отцы рассказывали об этом, пришло время облачаться, чтобы встречать владыку Никона. Иверскую икону Божией Матери сняли с иконостаса и положили на широкий аналой. Владыка, прибыв, прочел акафист Божией Матери. После молебна он попросил принести в алтарь вазу, которая ранее стояла под мироточащей иконой. Наполнил небольшой сосуд миром и уехал. Икону повесили на прежнее место. Мы, священники, подошли к ней. Из правого глаза Божией Матери, как слезы, медленно выступало миро. Отцу Борису принесли много квадратных кусочков ткани. Он прикладывал их к месту мироточения и раздавал, подходившим к нему прихожанам. 

Продолжение следует…