Уфимская жизнь. Часть шестая

В семнадцать лет в моей жизни произошло очень важное событие — я сделал выбор жизненного пути. До этого мне приходилось принимать разные решения: с кем играть, куда поехать на отдых, каким спортом заняться; но ни одно из них не могло повлиять на ход всей моей жизни. Окончание школы изменило мое положение коренным образом. Что делать дальше? Поскольку у меня был интерес к познанию, мне было ясно, что надо продолжать учиться.

Теперь я с внутренним волнением и благодарением ко Господу вижу, что Он направил мою любознательность по тому руслу, которое привело меня к богословию и священству.

Я уже говорил, что в школе серьезно увлекался философией. Тогда я не мог заинтересоваться непосредственно богословием, о котором в той обстановке, в которой протекало мое детство, я не мог ничего знать. По воле Божией к богословию меня привела философия, которую в Средние века называли служанкой богословия (philosophia est ministra theologiae).

По окончании средней школы я хотел поступить на философский факультет Московского университета имени М. В. Ломоносова, но туда принимали только с трудовым стажем. Мама не хотела, чтобы я прерывал учебу. Она уговорила меня поступить на исторический факультет Башкирского государственного университета и остаться дома, в Уфе.

Во время вступительного письменного экзамена по литературе было предложено несколько тем. Я выбрал творчество М. Ю. Лермонтова. Решительно не помню содержания своего сочинения. По-видимому, при написании проявилась зародившаяся еще в школе склонность к философии. Потом мне сказали, что мое сочинение понесли показать ректору. Интересно отметить, что это повлияло на мою судьбу. Об этом напишу позже.

Исторический факультет я тогда выбрал потому, что история, как мне представлялось, была ближе всех других предметов к философии. А философского факультета в Башкирском гос. университете еще не было, его открыли только в 2000 году. Но я ни в коем случае не жалею о моих первых университетских годах учебы. Занятия на историческом факультете дали мне знания по всемирной и отечественной истории. Позже мне это помогло глубже понять, каким великим и уникальным событием стало боговоплощение и утверждение христианства в истории человечества.

Из изучаемых дисциплин больше всего меня интересовала античная история. Лекции читала Татьяна Федоровна Пиленкова (1920–2002). Она любила свой предмет и преподавала его с увлечением. Знание отечественной истории мне тоже впоследствии пригодилось, особенно при работе над житиями наших святых, а также при ответах на вопросы читателей сайта «Православие.Ru», связанных с объяснением смысла, происходившего тогда в России. Три раза наш курс посылали летом в археологическую экспедицию. Больше всего запомнились раскопки около города Бирска. Мы изучали могильники Бахмутинской культуры (середина I тысячелетия по Р. Х.). Название дано известным археологом и востоковедом А. В. Шмидтом (1894–1935) в 1928 году по могильнику у села Бахмутино Благовещенского района на реке Уфе.

Первым ректором Башкирского государственного университета, открытого в 1957 году, был прочитавший мое сочинение Шайхулла Хабибуллович Чанбарисов (1916–1996). Именно по его инициативе в моей жизни произошел поворот, во многом определивший дальнейшие встречи и события. Чем больше я размышляю об этом, тем явственней вижу Божественную волю. Мне хочется помянуть ректора добрым словом. Не только за его внимание ко мне, бывшему одним из тысячи студентов университета. Он как никто другой много сделал в целом для развития университетской науки в Башкирии. Оказавшись сразу после войны в 1946 году на преподавательской работе в Педагогическом институте, довольно быстро был назначен его ректором, а вскоре в силу своих выдающихся организаторских способностей создал и возглавил первый в республике университет.

О его участии в войне следует сказать отдельно. С декабря 1941 года он в свои двадцать пять лет был уже комиссаром отдельного стрелкового батальона на Северо-Западном фронте. В одной из книг я прочитал о нем: «Во время наступательных действий бригады под Ново-Рамушевым в августе 1942-го три батальона, в том числе и тот, где комиссаром был Ш. Чанбарисов, вырвались далеко вперед и оказались отрезанными от своих. Им была поставлена задача удерживать захваченные позиции, отвлекая на себя крупные силы врага. По инициативе Чанбарисова связь окруженных батальонов с командованием бригады в силу невозможности пользоваться кодом осуществлялась на татарском языке, который оказался для фашистов не поддающимся расшифровке».

Не так давно довелось прочитать воспоминания профессора-биолога Бориса Михайловича Миркина «Полвека в Башгосуниверситете». Автор пишет о Ш. Х. Чанбарисове: «Он создал университет и построил те здания, в которых сегодня студенты слушают лекции, проходят практикумы, живут и занимаются спортом… Чанбарисов был теоретиком университетского образования и автором монографии на эту тему. Кроме дела, других интересов у него не было. Он неплохо разбирался в людях, хотя изредка и ошибался. Но нельзя не признать того, что фундамент сегодняшнего БГУ с более чем полуторастами профессоров заложил именно он. Многое из происходившего в стране его не устраивало. Как-то, помню, в столовой (он не допускал, чтобы ректорат обедал в отдельной комнате, просто в зале был «стол ректората») он подозвал меня, попросил сесть рядом и разоткровенничался: «Знаешь, сейчас был на комсомольском активе, из четырех часов (время засек) три часа стояли и аплодировали!»

С руководителями обкома КПСС на протяжении многих лет у него были очень натянутые отношения. Время от времени ожидалось, что его снимут, но он проработал двадцать восемь лет.

Несмотря на огромную занятость, Чанбарисов регулярно интересовался моей учебой. Когда я окончил четыре курса и перешел на последний курс, ректор университета, который знал о моем увлечении философией, неожиданно для меня предложил перевестись на философский факультет Московского государственного университета: «У меня хорошие отношения с начальником Главного управления университетов, экономических и юридических вузов Министерства высшего и среднего образования РСФСР Н. В. Пилипенко. Я напишу ходатайство о переводе в МГУ».

Я согласился. Это соответствовало моим жизненным планам.

Для меня это был еще и урок благотворности послушания родителям. Потом уже, исходя и из своего отцовского и пастырского опыта, я осознал, что это Господь вознаградил меня тогда за то, что я послушался маму. Даст Господь по сердцу твоему, и весь совет твой исполнит (Пс. 19, 5). Прежде чем расстаться с Уфой, скажу, что в жизни нашей семьи в 1959-м, в год окончания мною школы, произошла перемена. Руководство аэропорта выделило папе жилье в новом ведомственном доме. Мы оставили нашу маленькую комнатку и стали жить в городской двухкомнатной квартире с ванной, горячей водой, паровым отоплением и газовой плитой. Наша семья переехала из Восточной слободы с ее деревенским укладом в центральную часть Уфы. Трехэтажный дом находился на улице Новомостовой. Старое ее название — Спасская. Она начинается от храма Спаса Нерукотворного, построенного по обету в 1779 году. Тогда после Пугачевской смуты в Уфу из Елабуги доставили чудотворный образ Спаса Нерукотворного. Однажды во время крестного хода несший чудотворную икону человек вдруг встал и не мог дальше идти. Никто его, несмотря на все усилия, сдвинуть с места не мог, пока не сообразили дать обет воздвигнуть на этом месте Спасский храм, посвященный этой иконе. Икона тут же последовала дальше. А вскоре была выстроена церковь, сначала деревянная, а после случившегося пожара и каменная по образу Казанского собора Санкт-Петербурга. При советской власти храм был изуродован, и только в 2000-х годах его вернули Церкви. В нем начались богослужения.

Для меня значим тот факт, что я жил близ храма. В те годы я не знал и того, что недалеко, всего в тридцати пяти — сорока минутах ходьбы от нашего дома, живет святой. О преподобном Моисее Уфимском (1913–1982) я узнал уже после крещения, от иеромонаха Мартиниана (Личманюка). Я пришел в Церковь, когда архимандрит Моисей (Чигвинцев) уже пoчил. В 1990-е годы я сблизился и подружился с его другом игуменом Сoфрoнием (Шарoбырoвым; 1913–1999). Но o нем расскажу позже, когда буду писать об уфимских священниках.

Продолжение следует…