Жизнь была такой… Часть третья

Двадцать третьего июня 1941 года советские войска на Дальнем Востоке были подняты по тревоге. Наш полк собирался не менее пяти-шести часов – командование растерялось, узнав о начале войны. Распечатывались склады с боеприпасами и снаряжением, личный состав занял оборонительные рубежи в районе пограничной заставы Тигровая. Пограничники были очень довольны, что к ним пришла подмога.

Когда мы тогда с товарищами обсуждали возможность войны с фашизмом, то, как и все советские люди, исходили из того, что воевать будем «малой кровью на вражеской территории», верили в незыблемость пакта о ненападении между СССР и Германией. Как оказалось, это было иллюзией.

Ночью 24 июня двести вооруженных японцев перешли нашу границу, углубившись на 1 км, улеглись там спать, а на рассвете покинули территорию СССР. Накануне нам было приказано ни в коем случае не поддаваться провокациям, но и не давать уходить вглубь нашей территории. Впрочем, японцы этого сделать все равно бы не смогли, так как наши воинские части стояли плотным фронтом в три эшелона.

Советское правительство решительно осудило эту провокацию. Японский посол был вызван в Наркомат иностранных дел, где ему вручили ноту протеста, на что он заявил, будто бы японские солдаты в ходе ночных учений заблудились.

Радио передавало сообщения о первых днях войны. Японцы тоже готовились к ней, заявив, что если немцы займут Смоленск, то Япония нападет на СССР в соответствии со своими обязательствами перед союзниками. Поэтому наши войска на Дальнем Востоке находились в полной боевой готовности. Советское командование до определенного времени не забирало их на запад, ведь пока не было точно известно, выступит ли Япония против СССР или нет. Такие данные поступали в Генеральный штаб Советской Армии от нашего разведчика Рихарда Зорге, но Сталина они тогда не убедили.

Подавляющее большинство воинских частей на Дальнем Востоке дислоцировалось в полевых условиях, вдали от населенных пунктов, военнослужащие годами жили в землянках, не имели возможности общаться с местными жителями. В большой землянке находился красный уголок. Бани и те были подземными. Все пять лет службы на Дальнем Востоке мы умывались в реке, зимой мороз доходил до сорока градусов. В иной раз так замерзнешь, что зуб на зуб не попадает.

Командиры жили в глинобитных домах, а штаб полка располагался в деревянном здании. В летнюю жару и морозные зимы мы регулярно проводили маневры, поэтому боеготовность дальневосточных частей была настолько высокой, что позднее немцы не выдерживали их натиска. По сравнению с солдатами, служившими в городе, военнослужащие, жившие в полевых условиях, были гораздо выносливее и физически крепче и, следовательно, лучше подготовлены к боевым действиям.

При этом мы никогда не болели. Часто подразделение полка поднимали ночью на учения в 30-градусный мороз. В тайге мы устраивались на ночлег в шалашах. Вместо валенок и шуб у нас были шерстяные гимнастерки, брюки и теплые портянки, шинели, шапки и сапоги. В них мы ходили по 8–10 суток, пока шли учения.

Учеба в артиллерийском училище

Весной 1942 года командование моей воинской части направило меня и еще несколько человек на учебу в эвакуированное из Киева в г. Уссурийск Приморского края артиллерийское училище. Началась моя учеба на факультете артиллерийских систем 45-мм орудий. Это была не моя специальность, поэтому пришлось переучиваться. По сравнению с другими курсантами учеба мне давалась легко, так как обслуживание артиллерийских орудий других систем было гораздо сложнее. Кроме того, у меня за плечами были четыре года службы, из них три – на командных должностях.

После жизни в полевых условиях быт в училище казался раем – красивое здание, чистые уютные казармы, хорошая столовая, отличное питание, оборудованные классы, полигон для артиллерийских стрельб с наличием всех необходимых технических средств. Мы занимались по десять часов в день, поскольку двухгодичную программу нужно было освоить за год. Окончившим училище на «отлично» присваивалось звание лейтенанта с зачислением в действующую гвардейскую часть, курсанты, получившие оценки «хорошо» и «посредственно», становились младшими лейтенантами и направлялись в войсковые части на Дальнем Востоке. Позднее училище перевели в Хабаровск. Там условия жизни были еще лучше. Увольнительные в город не давали, так как в воскресные дни мы по шесть-восемь часов занимались самоподготовкой – фронту были нужны опытные офицеры.

Я установил связи с друзьями детства, однокашниками, которые тоже служили в армии. Одним из них был Павел Михайлов1, с которым мы вместе учились в школе. Потом он работал на заводе, занимался в аэроклубе и поступил в летное училище, воевал, был награжден орденами и ушел в отставку в звании полковника. Мы с ним встретились после войны в Ижевске. Тогда, в 1946 году, он был старшим лейтенантом, я – лейтенантом. В Ижевск он приехал в отпуск, мы вместе с ним побывали у наших общих друзей, в частности, у Василия Красильникова, он не был на фронте, так как имел бронь, работал на заводе и очень обрадовался, узнав, что мы офицеры. Вторично мы с П.М. Михайловым встретились в поезде Москва – Сочи, он ехал с женой в санаторий Военно-воздушных сил, а я – в санаторий им. Дзержинского. Его жена Тамара – миловидная, внимательная, заботливая женщина. На отдыхе в Сочи мы часто с ним встречались.

Обучаясь в артиллерийском училище, я восстановил связь с одним из самых близких моих друзей времен детства и юности Геннадием Демьяновичем Одинцовым. В Ижевске он без отрыва от производства окончил аэроклуб и поступил в Энгельсское военное летное училище, получил там звание младшего лейтенанта, был направлен на фронт и в 1942 году повторил подвиг Николая Гастелло.

В походах и боях

В Европе уже второй год шла война с фашистской Германией. Она мобилизовала огромную армию, заняла большую территорию Советского Союза, фашисты рвались к столице нашей Родины Москве.

Завершив учебу в артиллерийском училище и сдав государственные экзамены, мы получили офицерское обмундирование. На гимнастерках у нас были петлицы с золотыми галунами и двумя кубиками лейтенанта, а на рукавах – нашивки золотых галунов.

На площади перед училищем мы торжественным маршем прошли перед командованием училища. После этого нас распределили по местам назначения: 218 человек откомандировывались в воинские части на фронт, 197 человек остались служить на Дальнем Востоке. Двадцать шесть курсантов-отличников были зачислены в гвардейские части на фронт, я – в 19-ю гвардейскую дивизию. Состоялись праздничный ужин, торжественный вечер. Вход в училище на этот раз был свободный. Были танцы, музыка, а на следующее утро мы отправились на скором поезде Хабаровск – Москва. В купейном вагоне нас было четыре человека, все с одного факультета.

В Москве мы пересели на поезд, шедший к месту назначения – станцию Балаково, где дислоцировался штаб 19-й гвардейской дивизии. Там я получил назначение в 54-й гвардейский стрелковый полк, двое моих однокашников – в артиллерийские батареи 52-го, а двое – 56-го гвардейского полков.

На следующий день дивизия четырьмя колоннами двинулась к передовой, чтобы заменить поредевшие и уставшие части. Ночью в тылу в направлении наших колонн взвивались в небо зеленые ракеты – это предатели из числа местных жителей наводили вражеские бомбардировщики на расположение наших войск. Потери от этих авиаударов были велики.

В декабрьский мороз мы прошли за сутки 60–70 км. В населенных пунктах Калининской области крестьянки были одеты в праздничные наряды в ожидании прихода немцев, хотя в нескольких километрах шли бои, не пускали наших солдат на постой, несмотря на распоряжение местных властей.

Первые две недели обстановка на передовой линии была относительно спокойной, так как потрепанные немецкие войска собирали силы. Я возглавил взвод управления, в который входили отделение разведки, связисты, топографисты. Командиром батареи был гвардии старший лейтенант А.В. Ковальчук – энергичный коренастый офицер крепкого телосложения2. В мою задачу входила подготовка расчетных данных для стрельбы орудиями, которые находились в пяти километрах от расположения врага. Со своими разведчиками, связистами и топографистами я находился на командном пункте в трех километрах от батареи, а А.В. Ковальчук – в тылу.

С помощью стереотрубы и биноклей разведчики выявили огневые точки противника, нанесли их на топографическую карту, сделали расчеты для стрельбы. С командного пункта по полевому телефону мы передавали эти данные на батарею, по ним артиллеристы устанавливали прицел, угломер и расстояние, по телефону же отдавали приказ стрелять. Огонь был настолько интенсивным, что на стволах пушек горела краска.

Обстрел противника продолжался несколько дней. Сначала враг контратак не предпринимал, но, обнаружив наш командный пункт, находившийся в подвале избы, обрушил на него огонь своей батареи, почти полностью разнеся наше убежище. Ближайшие дома были соединены вырытыми в земле ходами сообщения, поэтому мы с трудом, но сумели выбраться.

Вечером мы с командного пункта перебрались в бункер – подземное убежище, к которому был вырыт ход из соседнего дома. Местное население жило в землянках, так как все дома были разрушены. Деревня несколько раз переходила из рук в руки, длительное время ее занимали немцы.

В бункере нас было шестеро, на полу лежал толстый слой соломы. Тут же жила молодая женщина с ребенком, по ее словам, отец его был убит около своего дома осколком немецкого снаряда. Ребенок все время плакал, мать хотела есть. Когда нам в армейском термосе принесли кашу с мясными консервами, мы их покормили, ребенок замолчал, все уснули, не выставив часового, ведь рядом находились подразделения нашей пехоты.

Ранним утром немцы перешли в наступление и, потеснив наших пехотинцев, окружили бункер. Оказалось, что у женщины под соломой была спрятана радиостанция, по которой она, пока мы спали, передала врагу наши координаты. Если бы не вовремя подоспевшая пехота, немцы бы нас захватили. Мы отошли к батарее, женщина с ребенком осталась у немцев. Позже ее арестовал особый отдел Советской Армии, а ребенка она, как выяснилось, родила от немцев.

Из штаба дивизии нам сообщили, что к врагу направляется крупное подкрепление. С нового командного пункта мы сделали пристрелку лощины. Вскоре в ней появилось множество вражеских автомашин с пехотой. Четыре наших орудия открыли по ним ураганный огонь зажигательными снарядами, враг был уничтожен, наша пехота перешла в наступление и отбила оставленный ранее район. Теперь нашу артбатарею придали пехоте – каждому стрелковому батальону по две 76-мм пушки и по два 120-мм миномета.

________

[1] Михайлов Павел Михайлович (1919–?) – военный летчик.

[1] Ковальчук Анатолий Владимирович (1921–1943) погиб в бою на территории Смоленской области.

Павел БЕРЕЗИН 

Литературная запись и примечания И.В. Кучумова

Продолжение следует…