"Порция" Леонидова: повесть об идеальном буржуе?

Повесть "Порция" - многим нравится как раз за то, за что другим категорически не нравится. Это попытка Леонидова создать образ в некотором смысле идеального предпринимателя, сочетающего в себе силу и совестливость. Возможно ли это - и каково встанет купцу, каким крестом нагрузит? Задумка смелая, а исполнение отчасти даже скоморошье. Насколько совместима бизнес-среда - и человечность, нормальность? 

Вначале Леонидов так и назвал повесть: "Норма". Он хотел показать нормального человека в ненормальном времени, причём не ноющую жертву, не калеку, рыдающего над поломанной судьбой, а сильного и самодостаточного персонажа. Героя. Героя ли? Думая над  этим, автор скинул пафос и переименовал "Норму " в "Порцию". 

Известный алтайский писатель, "Бианки наших дней", тончайший лирик природы Юрий Манаков так отозвался о "Порции":

 "Повесть, как всегда у Александра Леонидова, захватывающая, насыщенная метафорами, иронией, шуткой, блистает смыслами. Что-то в ней есть такое, что я бы назвал русским раблезианством. Про россыпи нашего родного русского языка я уж и не говорю, как и про искусное умение обыграть устоявшиеся пословицы и поговорки, придать им новое, когда весёлое, а зачастую и саркастически-убойное звучание. Словом, читал и наслаждался в очередной раз изумительной прозой мастера". Согласитесь, лестный отзыв, особенно учитывая, что исходит из-под пера большого и признанного мастера русского слова. 

Посвящение отсылает нас к большой любви и большой трагедии: Нина Штадлер - талантливая и прекрасная воронежская писательница, страшно, трагически, безвременно ушедшая от нас. Когда ужасная весть о внезапной смерти Нины Штадлер настигла и накрыла всех нас, Леонидов "Порцией" завершил цикл произведений о семействе Имбирёвых, по поводу каждого из которых, даже самого маленького - получал от Нины восторженные отклики. 

-... А больше я про них писать не буду.
-Почему? - спросил я.
-Нина больше не сможет их прочитать. Оказывается, я писал Имбирёвых только для неё...

Предполагаю, что если бы Нина была жива, то "Порция" оказалась бы существенно больше, романом - потому что композиционно она кажется несколько недостроенной. Например, завязка повести (случай с пацаном беспризорником и мерзавцами лжементами) казалась началом детективной истории, но оборвалась, хотя детективный момент ещё встретиться, уже с похищением Рады молдавскими бандитами. Наверное, Леонидов планировал развернуть эти линии, но... "она больше не прочитает"...  

Повествование плавно перетекло в «комедию положений» («беременность» дочери, охмурение с запредельной русской широтой инвесторши Долли, сражение с кротами, месть кротов — падение Имбирёва-Отелло с лестницы, решение дикой депутатской «теоремы Ферма» — «сто» и «100», разгон медведей палкой, гусь из доставки, медоточивый телесериал-вредитель женских кулинарных способностей, маёвка с изменением КЗоТа под красным флагом и т.д.).

 В этом ряду и ловкая проделка Имбирёва с посыпкой дорожки яшмой и малахитом, перед подкованной в геологии «овечкой» — знай наших! Подумаешь яшма и малахит! Прямо по максиме Петрарки: «Усей землю жемчугом и её будут топтать, как простую гальку».

Но Александр не был бы самим собой, если бы писал без кисти и резца, не раскрашивая повествование пастелью, маслом, резьбой по камню, заставляя читателя сглатывать слюну от описаний яств, эротическими откровениями, периодически посыпая открытые раны разрушенной страны, солью с перцем. 

Чего только стоит непереводимое на английский — «варёные ремни по-гайдаровски», вполне понятное нам живших в 90-ые! Это такое же наше русское, как: «Мы вчера хорошо выпили». Иностранец увидит прекрасный стол с коллекционными напитками, а не головную боль страждущего и не магазины с одиннадцати утра.

 Но автор повести, конечно же, обязан был между строк найти и трагедию главного героя. Она на страницах повести. В государстве, построенном Имбирёвым, где даже спички толстые, охотничие, а сигары вытеснили отцовские папиросы, запах которых он не может забыть, где любимая и понятливая жена, сытые и счастливые дети, дом полная чаша и прочие «удобства», включая галстук за З00 $, витают болезненные фантомы прошлого. 

Имбирёва гложет «нутряная скорбь». Гнетёт чувство измены отцу и дедам, отказ от своих убеждений, обуржуазивание, жизнь в роскоши, он даже клянёт себя власовцем. И на маёвке он успокаивается, чувствует себя счастливым: он не предал своих предков, шедших на труд и в бой под этим знаменем.

 «…даже сам Ленин – восстань он вдруг из мавзолея – не сумел бы упрекнуть Ивана Сергеевича Имбирёва в смене вех… Вот он идёт, под красным знаменем, а за ним идут рабочие, и он ведёт их к лучшей жизни, безраздельно слившись с пролетарской массой. Кто из наставников прошлого теперь посмеет говорить, что он перевёртыш, перерожденец, что он обуржуазился…».

 Конечно же, мне додумывается, что болезненный вопросительный знак с многоточием обязан был возникнуть в воспалённом мозгу Имбирёва после этой сладкой обезболивающей мысли, заставившей его забыть, что маёвка это сон во сне. Маёвка с восторгом закончится, а страшные сны не оставят его. Такое раздвоение не оставит его — суровая правда жизни не даст душевного покоя.

Рабочие, хотя и неплохо себя чувствуют под его руководством, но разницу между своим положением и статусом ХОЗЯИНА остро ощущают и понимают. Точку в саге о Имбирёве ставит благодарная молдаванка Рада: «… какой у них там, на повороте, может быть «Маленький рай»? Маленький рай – он тут, в вашем доме…». Между «потерянным раем» и «маленьким личным раем» почти всегда глубокая пропасть.

Читал с удовольствием и как всегда медленно. Чего и всем желаю, по адресу: А. Леонидов, "Порция", М., "День Литературы".

Источник