Все новости
ЛИТЕРАТУРНИК
2 Февраля 2021, 19:41

Добро и зло в творчестве Мустая Карима

В произведениях М. Карима нашли достойное отражение такие высоконравственные качества башкирского народа, как добро, взаимовыручка, взаимопонимание, совестливость...

В. Огнев, точно заметив, что башкирский поэт «умеет увидеть добро там, где его нетрудно, ожесточившись, не разглядеть вовсе», пишет: «Безоглядная вера в народ, ощущение кровной своей связи с ним, преклонение перед мудростью Старшей Матери (в которой мы видим не только отголоски матриархата и родовых поверий, но и сыновнюю преданность коллективному началу, демократическим принципам народовластия и народной справедливости) – такова основа мироощущения Мустая Карима и его героев. Здесь башкирский поэт органически “вписан” в большой ряд советской литературы, где имена Айтматова и Залыгина, Распутина и Белова, Матевосяна и Астафьева звучат как имена братьев одной семьи. Насыщенная поверьями, пословицами, обычаями народными, повесть М. Карима (“Долгое-долгое детство” – И. В.) –‘ в ряду тех произведений национальной литературы, которые в сравнительно малой форме лирической прозы умеют вместить энциклопедически спрессованное повествование эпическое – о своей земле, истории ее, “лица необщем выраженье” своего народа».
М. Карим убежден в том, что одной из величайших бед современного мира является смешение понятий о добре и зле. Хаос в сознании людей приводит к тому, что человеку не на что опереться, так как всякие представления о добре и зле размыты. Стоит ли удивляться, что, когда речь заходит о том, «что хорошо» и «что плохо», человек чувствует себя беспомощным и растерянным?
Мустай Карим не приемлет творения зла даже в экстремальных, военных условиях. Об этом свидетельствуют строки из «Мгновений жизни»: «Через город Котовский наш конвой гнал в тыл большую колонну пленных немцев. Только что взошло солнце. Мы, два-три человека, возле обочины, смотрим на колонну. Напротив нас, через улицу, стоит одинокий танк. Открылся люк, оттуда вылез танкист с автоматом на шее, спрыгнул на землю. Мы и опомниться не успели, он наставил автомат на колонну и дал одну длинную и одну короткую очередь. С десяток пленных рухнули на пыльную дорогу. А танкист вскарабкался на танк и нырнул в люк. Взревел мотор, и машина уехала. Дескать, фашисту он отомстил, гнев свой излил. Разве за себя, за свою землю так мстят? Эх, танкист… трагедии бессмысленной гибели и бессмысленного убийства саднили сердце…».
Поэта очень волнует то, что мы и с безобразием, и со злобой свыкаемся. От этой людской привычки красивые и добрые крепко проигрывают, выигрывают же безобразные и злые. Источник добра и зла поэтом указан точно:

Зло и добро исходят не от Бога,

Зло и добро исходят от людей.
В «Долгом-долгом детстве» грустью окрашена глава, в которой мальчик познает дикие, ничем не оправданные зло и жестокость…
Один смутьян (а таких в нашей жизни бывало много и еще сколько будет!) стравил двух мальчиков. Просто так, ради зрелища. И никто не пришел на помощь, когда сильный стал одолевать слабого. Стояли вокруг, но – «кричи не кричи – не услышат, только глаза блестят. Да и не глаза это – сучки пустые».
Почему никто не оттащил Хамитьяна? И тут – мосток в нынешнее, во «взрослые годы». Пример из них. Редко ли случается такое, когда люди вместе жизнь «правят», а в нужную минуту отойдут… Промолчат. Промолчал когда-то ведь и Кадирян из «Страны Айгуль»… Да, факты так окрашены, так сопоставлены, что сами многое объясняют, а еще – и будоражат. Почему никто не остановил людей, ради потехи, за гроши заставивших бедняка выпить кружку керосина?.. Спустя годы герой снова и снова задаст себе эти вопросы… Веселье ли это, а может быть, что-то иное?.. Микей – жалкий бродяга, дурачок, но, когда пил керосин, глаза закрыл. Поймет Пупок: «Не хотелось дурачку на умных лицах идиотский осклаб видеть». Ребенок остро чувствует несправедливость. Ощущение дикости свершившегося по-прежнему живет в памяти героя. Отчего живет? Да не ушла жестокость. Далеко не ушла…
Вспомнятся минуты, когда, сам неправый, других виноватил. На глупую потеху выставил себя ради пустяка… Мальчик возвращается домой с таким чувством, будто душа смята. Какой ценой коробок спичек получен… Кому не бывало совестно за проступок, слово, а то и молчание? Пусть же не забываются, но жгут эти воспоминания, всю жизнь жгут…
Притчевость сильна в этой повести. Прошлое – как урок. Жизнь – как урок. Реальное переплетается с призрачным, ирреальным. Вывод притчи предоставляется зачастую додумывать самому читателю… Видение приходит к избитому Пупку: овцы передушили волков, огонь съел воду. Все наоборот, все абсурдно… Можно ли уповать на извечную справедливость мира?..
Вся повесть – страстная проповедь в защиту человеческого в человеке. Болью за него рождена и глава «Зачем калекам сабантуй?». Мальчик вбирает эту чужую боль в себя. И совершает свой первый поступок – останавливает несправедливость, заступается за свою увечную родственницу. В первый раз взбунтовался против чужого бессердечия. Нелегко вобрать в себя чужую боль. Плачет Пупок, рыдает в углу зятевой избы. «Без вины избитую Уммигульсум жалею. А того пуще жалею праздник… Потому что зять Хабибрахман не только тихую, увечную свою дочь, но и сам праздник, что кипел сегодня на берегу Барсуана, высек своей шипящей камчой».
Унял разбушевавшегося Хабибрахмана. «Может, в первый раз то и было, что я против чьего-то бессердечия взбунтовался. И потом было, да только уже по-разному. Бывало, разъяренный, в схватку бросался. Бывало, будто глух и незряч, в стороне оставался… всяко было. Много всякого было».
«Человечество дало много светлых гениев и породило личности, начиненные злой идеей» – этот грустный вывод М. Карима напоминает нам древнюю китайскую мудрость: «Когда, содеяв зло, человек боится, что о том узнают люди, он еще может найти путь к добру. Когда, сделав добро, человек старается, чтобы о том узнали люди, он порождает зло».
Когда однажды речь зашла о добре и зле, писатель повел разговор об одном из рассуждений Н. К. Рериха о писателях зла. Напомним читателю, что говорил об этом великий мыслитель.
«Плачевно видеть, – писал Рерих, – как не только сами силы тьмы, но и их серенькие союзники лгут и клевещут и сеют плевелы без всякого отпора со стороны тех, которые все-таки считают себя охранителями правды и блага. Прискорбно видеть, как эти перебежчики в стан тьмы, даже не задумываясь о последствиях, присоединяются к злобным сеятелям. Странно, что в эти моменты у них как бы совершенно атрофируется чувство ответственности за творимое ими зло. В своей отвратительной судороге эти добровольцы зла не стесняются ни положением своим, ни саном, ни возрастом – лишь бы посеять тлетворное семя. Непонятно, что простая опытность возраста, уже не говоря об обязанностях образования, немало и останавливает лжецов и клеветников. При этом эти добровольные союзники зла бесстыдно продолжают называть себя людьми справедливыми и считают себя в рядах почтенных и достойных.
При этом лжец не только не потрудится проверить свои измышления на фактах, но, наоборот, всячески будет спешить уклоняться от этих возможностей. Если же ему будут противопоставлены факты, он впадает в какие-то даже физические конвульсии и трепещет, видя, что его злобное измышление подвергается опасности быть раскрытым...
Жаль видеть и другую разновидность добровольцев зла, которые часто и не подтверждают ложь словесно, но злорадствуют молчаливо. Они даже не попытаются предостеречь клеветника о последствиях его лжи. Наоборот, своею молчаливою улыбкою они поощряют злотворящего. Таким путем от сознательных сил темных до воинов активного добра оказывается еще огромный стан добровольцев зла, которые в самых разных степенях и содействуют, и потворствуют заражению атмосферы».
Не об этом ли рассуждает и Мустай Карим:

Сгоревшие – сгорели от огня

Моей надежды на святую силу

Добра, – чтоб на него, как на коня,

Пронырливое зло бы не вскочило…
М. Карим считает: такое общество сеет озлобленность, злословие и пагубно влияет на личность. «Кое-кто пустым криком кормится». Сказанное одним из героев писателя – «Прописки не имеешь, а разбойничаешь» – из категории шутливых превращается в нравственно-философское. История сегодня не в состоянии вразумить «неразумных претендентов повелевать всем и всеми, она сбивает с толку, затуманивая им мозги, дескать, чем я хуже Чингизхана или самого Наполеона?».
Эту же мысль он повторил, выступая на VI Пленуме Башкирского обкома КПСС в июне 1987 г.: «Неправые уже рвутся в праведники, грешники лезут в святые».
А ведь совсем недавно поэт был полон другими настроениями. Например, когда писал «Долгое-долгое детство». Об этой книге, где М. Карим дал точное описание народной жизни, он рассказывал сам так: «Книга эта про людей, которые не изжили в себе веру в чудеса. Они чудаковатые, странные, неугомонные, наивные... Жизнь их чуть-чуть выше нашей каждодневной жизни, чуть-чуть, может быть, смешней и чуть-чуть трагичней. Терпимее и милосерднее они друг к другу тоже немного больше нашего; обвинять, осуждать кого-то не спешат. И смерть, и счастье эти люди принимают с достоинством. От радости не скачут, с горя не сгибаются. Может, кто и спросит: “Неужели в вашем ауле только такие люди жили?” – так я отвечаю заранее: “Я видел только таких. Других как-то не запомнил”».
Читатель, уверен, запомнил и многих других героев писателя – творцов добра. Таких, как Леонид Ласточкин, например. И автор влюблен в него. Это чувство сквозит из всего того, что он пишет об этом герое повести «Помилование». Обратимся к тексту: «Нет такой работы, чтобы ему не с руки, нет такого поручения, за которое он не взялся бы со всем усердием. Скажи ему: “Леня, вытащи вот этот колышек зубами”, и он тут же своими торчащими, как долото, расшатанными на двухмесячной пшенной баланде зубами в колышек и вцепится. Он не думает, получится – не получится, прикидкой, с какой стороны взяться, тоже себя не утруждает. Что скажут – сделает, что поручат – исполнит. Одного подстрижет, другому каблук к сапогу прибьет, третьему треснувший черенок лопаты заменит. Туда-сюда его носит, за одно берется, за другое. А если что не вышло – он не убивается, иную заботу ищет, в новую суматоху ныряет. И все это без малейшей корысти. Все старается доброе дело сделать, кому-то пользу принести. А у самого гимнастерка уже засалилась, пилотка от пота и грязи заскорузла, пуговицы на шинели через одну остались».
Писатель прекрасно передал раздумья о добре и зле главного героя повести «Долгое-долгое детство»: «В прошлую ночь я никак не мог заснуть. Тянулись в голове разные долгие мысли. Вот придет праздник (Курбан-байрам – И. В.), и сразу все на земле изменится. Будет как в сказке, которую рассказывала Старшая Мать: огонь с водой вместе сольются, волки с овцами перемешаются, одним стадом будут ходить, злые – добрые, враги – друзьями станут. Я и радуюсь этому, и тревожусь. За овец боюсь. Как бы невзначай не перерезали их коварные волки. И за огонь страшусь. Как бы ненароком не залила его высокомерная вода. И за друзей душа мается. Как бы враги хитрость не замыслили, не сгубили их...».
В повести «Таганок» имеется рассказ о горе Кирамет. Здесь проблемы человек – природа, добро – зло ставятся М. Каримом посредством народного предания. А в трагедии «Не бросай огонь, Прометей!» автор полон оптимизма, который, конечно же, передается и читателю:

Ведь не вечны лютые злодеи,

И не вечны в мире злодеянья.

…Вечны только слезы,

Только пламя,

Лист зеленый,

В небе – облак белый…
Мустаевский оптимизм и оптимизм Овидия, изрекшего: «Там, где тысяча зол, тысяча есть и лекарств», убеждение А. П. Филиппова: «Сотворена планета для добра, для тяжких дел, да и для честной драки», весь ход человеческого бытия дают надежду на то, что в вечном столкновении этих двух нравственных категорий добро все-таки победит зло.
И. ВАЛЕЕВ