Как закалялась душа поэта. Часть первая

– Ты знаешь, если вдруг война и в него будут стрелять, я встану и скажу: «Стреляйте в меня, а ему жизнь оставьте», – с придыханием говорила она о своем большом и светлом чувстве. Ее глаза увлажнялись, и она замирала, вероятно, переживая эту трагическую сцену: и как она пожертвует жизнью ради любимого, и как любимый, оценив эту жертву, наконец, поймет: вот, кто на самом деле был с ним по-настоящему.

«Поэт выплёскивает свою муку на бумагу, чтобы не сгореть изнутри»

Я была молодой и тогда не понимала, как можно желать отдать все ради обычного человека из плоти и крови, пусть талантливого, но все-таки просто человека?

Но Светку большая любовь накрыла с головой. Она действительно была готова на все ради него – даже на смерть. И эта любовь в итоге и стоила ей всего – и здоровья, и жизни.

И тут надо сказать, что Светлана Хвостенко была необычной женщиной – она была Поэтом, именно так – поэтом с большой буквы. Уничижительным словом поэтесса назвать ее даже язык не поворачивается. Да и стиль у нее был крепкий, по-настоящему мужской, а в своих стихах она исследовала совсем не женские проблемы – предательство и верность, героизм и трусость, вечное противостояние добра и зла, тьмы и света.

Но от этой любви рождались и пронзительные стихи. Ведь для поэта несчастная любовь – это не просто личная трагедия, это способ подарить миру строки, которые заденут каждого. И где вы видели поэта, не пережившего неразделенное чувство? Такое чувство и делает из марателя строк настоящего творца. Она, кстати, это любовное испытание так и воспринимала.

– А как еще Боженька мог закалить меня? – говорила Светка. – Каждому свое, а мне любовные муки. Именно в агонии чувств рождаются самые пронзительные, надрывные стихи. Поэт выплёскивает свою муку на бумагу, чтобы не сгореть изнутри. Каждое стихотворение – это крик души, попытка докричаться до любимого или до равнодушной вселенной. Здесь нет полутонов: только чёрное отчаяние и ослепляющая надежда. Эта поэзия обжигает.

Думаю, если бы Хвостенко сейчас была жива и ее можно было бы спросить, хотела бы она изменить свою жизнь, она бы твердо ответила: «Нет». Потому что это чувство стало смыслом ее существования, оно реально обжигало и приносило умиротворение, любовь стучала ее пульсом и отдавалась в каждой клеточке, ради этой любви она жила и творила.

– Жить без любви? Ну это же такая скука, – фыркнула бы она. – Такая у меня судьба настоящего поэта – пережить несчастную любовь.

Мы с ней были молодой порослью в республиканской газете «Ленинец» и так получилось, что я стала поверенной в ее любовных делах. Она делилась со мной своими переживаниями, а я внимала. Ей не нужны были советы, ей было важно, чтобы кто-то разделил с ней этот тяжелый путь.

Светка выросла в интеллигентной профессорской семье – ее родители были учеными-физиками и, как полагалось в 60 годы прошлого века – лириками одновременно. В их доме собирались писатели и художники, здесь обсуждали высокую литературу.

А героем ее романа стал рокер-бунтарь, против которого ополчился весь мир.

Если и существует небесная канцелярия, то тамошним клеркам и думать не надо было, кого подсунуть Хвостине (на эту кличку она не обижалась), чтобы заставить повзрослеть душой. Светка – домашняя девочка, не знавшая плохих слов. А он – человек, которого прессовал обком партии, он дрался в уфимских барах, им восхищался бомонд и самое главное – он тоже писал стихи. Понятно, что протестные и рокерские, но в понимании Хвостины его творчество было на порядок выше ее виршей.

– Они настоящие, – говорила она о его рокерских сочинениях. – Он многое пережил и пишет окровавленной душой.

Она зачитывалась этими текстами, повторяла их как мантру и видела в них такие божественные откровения, которые, конечно же, обычным людям было не понять.

Очевидно, что многое она воспринимала через призму своей поэтической сущности, и, возможно, большую часть нравственных характеристик своего героя она додумала. Но кто из нас, будучи влюбленным, не приписывал своему обоже все лучшие человеческие качества?

И ведь это он научил не бояться быть настоящей перед лицом самого сильного чувства на земле.

Наверное, все-таки это было небесное провидение – Светка влюбилась в тогдашнего прямо-таки лермонтовского героя нашего времени.

Если бы ей встретился Виктор Цой, и он мог оказаться предметом ее мечтаний. Цой ее вдохновлял, и она даже написала социальный фантастический роман в духе Стругацких про подростков-землян, противостоящих злу на другой планете. Роман назывался «Звезда по имени Солнце», а строчки из этой песни Цоя предваряли развитие сюжета.

Но в Уфе она встретила уфимца Юрия Шевчука.

Здесь, кстати, надо оговориться, что Юрий Юлианович никаких поводов ей не давал – повторюсь, любовь Светки к Шевчуку была несчастная и неразделенная. Но музыкант вел себя как джентльмен и старался не обижать свою поклонницу. Хотя, конечно, никакой поклонницей она не была – она была обожательницей, но равной своему кумиру.

Его песни стали не просто фоном, а саундтреком к ее жизни

А началось все с рокового похода на концерт «ДДТ» в Уфе, который состоялся в ДК «Юбилейный» (нынешний ДК Молодежи) осенью 1987 года. Это был один из первых легальных больших концертов Шевчука в столице Башкирии, и в молодежной республиканской газете «Ленинец», где тогда работала Хвостина, посчитали, что пора парня реабилитировать. Дело в том, что за несколько лет до того, как голос Юрия Шевчука зазвучал из каждого утюга, в молодежке по заданию обкома партии опубликовали статью «Менестрель с чужим голосом», намекавшей, что Шевчук – агент вражеских спецслужб, который порочит советскую власть. Хотя, на сегодняшний взгляд, ничего такого в тех песнях в первом альбоме Шевчука «Периферия» не было – про индийский чай и башкирский мед, наверное, помнят все, мальчиков-мажоров и гимны алкоголю и алкашам. Вот Хвостенко и должна была сделать интервью с новым народным кумиром, которого за два года до этого газета облила помоями.

– О том, что в нашем городе есть такой андеграундный бард и рокер Юра Шевчук, я краем уха слышала от друзей и знакомых, но близко с его творчеством не была знакома, – вспоминала Светка. – Это было обычное редакционное задание. Я идти-то не хотела, это было не мое. Но в редакции сказали: «Надо» и я пошла.

Хвостенко вернулась после этого интервью пьяной от обуревавших ее чувств и, похоже, сама поначалу не понимала, что с ней происходит. Так бывает – посмотришь человеку в глаза и любовь с первого взгляда, а Светка просто утонула. Она подолгу запиралась в туалете и курила. Не отвечала на вопросы или отвечала невпопад. О том, что она «подсела на Шевчука», сама Светка поняла только недели через две. А до этого просто проговаривала, какой рокер тонко чувствующий и интеллигентный человек.

Она услышала на этом концерте нечто большее, чем рок-музыку. Она услышала главное для себя – голос одинокого, мятущегося поэта, который с невероятной смелостью препарировал любовь, боль, Родину и собственное сердце. Возможно, такой она видела и себя. Его песни стали для неё не просто фоном, а саундтреком к собственной жизни.

Что в итоге она написала для газеты, даже не помнила.

– Тогда я представила нашему редактору Марату Абузарову не менее четырех вариантов «реабилитационной» статьи про Шевчука, – вспоминала она. – Но редактора эти варианты никак не удовлетворяли, и он отправлял меня заново переписывать материал. Ведь там как-то нужно было и идеологию соблюсти, и читателей успокоить, и на неприятности не нарваться. В общем, сложное положение нашего редактора можно понять. В конце концов, некий «дискуссионный» вариант моей статьи Марат одобрил. Но дал ей глупое, на наш взгляд, название «На поводу у толпы или лицом к ней?» И все-таки мы пошли на собственную вольность – в день верстки материала редактор и его зам Дима Ефремов как-то дружно уехали в командировку, так что мы явочным порядком поменяли заголовок на мой прежний: «Время не любит плевков и лести» – это была цитата из Юриной песни.

По словам Хвостенко, «в редакции, да и во всем городе, все тогда немного трусили: а что будет дальше?»

– Имя «страшного диссидента» Шевчука до того момента вообще в Уфе было под запретом, – рассказывала она. – Но, как ни странно, никаких «репрессий» не последовало. Эта история положила начало нашей долгой дружбе.

А потом Юрий Шевчук стал для Светланы Хвостенко музой, как бы странно это не звучало.

– Без любви невозможно воспринимать мир для творца, – говорила она. – Этот мир может быть лишь набором наблюдений: красивых пейзажей, интересных лиц, любопытных мыслей. Но именно любовь превращает наблюдателя в участника великого вселенского диалога.

А ведь любовь Хвостины не была тихой и светлой. Она обрушилась на нее штормом, сметающим всё на своём пути.

– Безответная страсть, ревность, разлука – эти тёмные стороны любви выковывают из поэта воина, – была уверена Светлана Хвостенко. – Боль становится верным спутником и главным резцом.

Мне казалось, что такими заумными объяснениями она подводит базу под свое безумное чувство, чтобы самой себе увериться, что все, что происходит в ее жизни – не зря. Но она, пройдя все муки неразделенной любви, действительно превратилась в бойца. И ее дальнейшая судьба этому доказательство.

Окончание следует…