«Золотая клетка и биполярный гений»

В 2026 году исполняется 270 лет со дня рождения Вольфганга Амадея Моцарта. За два с половиной столетия его имя стало синонимом абсолютной гармонии, божественного дара и той самой «моцартовской» чистоты, которая, кажется, не подвластна времени. Мы привыкли говорить о нём как о солнечном гении, чья музыка – воплощение порядка, света и радости. Но чем глубже вглядываешься в его биографию, тем больше понимаешь: за идеальными нотами скрывалась трагическая, надломленная личность. Моцарт был не просто композитором – он был вечным ребёнком, которого лишили детства, человеком, разрывавшимся между эйфорией и глубочайшей депрессией – послушным сыном, так и не сумевшим вырваться из-под диктата деспотичного отца.

Такая масштабная дата не могла пройти незамеченной и в нашей республике. В феврале в Башкирской государственной филармонии состоялся концерт «Браво, Моцарт!», посвящённый 270-летию великого композитора. В программе прозвучали многие знаковые композиции автора. Концерт прошёл с большим успехом при участии уфимских солистов и ансамбля старинной музыки OPUS. За дирижерским пультом стоял руководитель коллектива – Азамат Данилович Хасаншин, заслуженный деятель искусств Республики Башкортостан, кандидат искусствоведения, доцент, композитор, член Союза композиторов РФ и РБ.

Но мы решили не ограничиваться рассказом о прошедшем концерте. Нам захотелось поговорить с Азаматом Даниловичем о другом – о том, что скрыто за партитурами. О психологии гения, о семейных травмах, о фигуре отца-тирана и о женщинах, которых Моцарт боялся и любил. О том, как музыка может быть абсолютно здоровой, а её создатель – тяжело болен.

На концерте Азамат Данилович уже касался этих сложных тем – но кратко. Мы же решили продолжить разговор и попросили его ответить на вопросы, требующие более пристального, детального взгляда. Ниже – первое интервью из цикла. Тема: психология и проблемы в семье.

«Психология семьи, травма вундеркинда, отношения с отцом и влияние этих проблем на жизнь и смерть Вольфганга Амадея Моцарта»

- Давайте начнем с главного противоречия. О Моцарте мы знаем, кажется, всё: сколько он получал за заказ, где жил, когда сочинил ту или иную симфонию. Но вы говорите, что мы не знаем о нем самого главного. Что же это за «главное», что ускользает от биографов и исследователей?

– Самое главное – это ответы на простые человеческие вопросы: его отношения с матерью, с женщинами, с отцом, отношение к религии, его масонство и обстоятельства смерти. Это всё покрыто тайной. Да, мы знаем, какие гонорары у него были, какой у него был дом, расписан буквально каждый его день. Но вот эти экзистенциальные вещи – они неизвестны. У нас есть его письма, где он пишет слишком откровенные, частно даже – непристойные вещи, постоянно использует обсценную лексику, «кроет всех подряд». И в то же время Моцарт – создатель образов, полных невинности и абсолютной чистоты. Это парадокс. Из многочисленных воспоминаний современников невозможно понять, что творилось у него в душе, его подлинную личность мы можем только «сфантазировать» – восстановить через его же музыку. В этом и заключается главная особенность личности Моцарта – некая загадочность, тайна, которая и делает его искусство вечным. Обстоятельства его рождения известны, а вот ухода из жизни – нет. Человек, который невероятно обогатил мировую культуру – из-за своей бедности и «плебейского происхождения» был похоронен в общей могиле; то, что выдают за его останки – скорее всего ими не является. Он одновременно существует как бы в двух мирах: ясном мире Разума и иррациональном мире тёмных фантазий.

– Вы называете биографию Моцарта «раем для психоаналитика» и упоминаете классический Эдипов комплекс. Но давайте посмотрим на это не как врачи, а как обычные люди, которым больно за этого ребенка. С чего началась эта психологическая драма? Что Леопольд Моцарт сделал со своим сыном?

– Леопольд Моцарт был выдающимся педагогом, его трактат «Фундаментальная школа скрипичной игры» – один из важнейших трудов в истории музыкального исполнительства. Он, по всей видимости, был человеком параноидального плана – одержим навязчивыми идеями, от которых не был способен избавиться. Он пытался превратить маленького Вольфганга («чудо-ребенка») в источник заработка для всей семьи и этим компенсировать неудачи в собственной карьере. Однако большого богатства они не приобрели – непонятно, куда девались деньги? Самое страшное – он лишил сына детства. Моцарт никогда не ходил даже в школу, не говоря уже об университете. Он был с детства лишён нормального человеческого общения – друзей-мальчишек, с которыми можно подраться, помириться, нормально развиваться. Вместо этого – постоянные гастроли, публика, аплодисменты, восторги – но и необходимость постоянно унижаться перед «сильными мира сего». Маленький ребенок не мог вынести таких серьезных переживаний без последствий для психики. Его надломили еще в детстве. В те времена не существовало законодательства о защите ребёнка – дети считались как бы «собственностью родителей».

– А где в этой схеме была мать? Почему она не смогла его защитить? Или пыталась, но безуспешно?

– Анна Мария Моцарт, его мать, пыталась оградить его от диктата отца. Она была его защитницей, его тихой гаванью. Но она была не всесильна. В той патриархальной семье решающее слово оставалось за Леопольдом. Она могла лишь смягчать удары, но не отменить их. Поэтому для Моцарта мать стала символом безусловной любви и защиты, которой он был лишен в остальном мире. И когда она умерла, для него рухнуло всё.

– Смерть матери в Париже – вы называете это точкой невозврата. Что именно произошло? Почему после этого он стал писать «другую музыку», будто другой человек?

– Они поехали в Париж вдвоем, без отца. И там, в чужой, негостеприимной стране, она умирает. Он остается один. И возвращается к отцу... без нее. Это момент, когда детство внутри него умерло окончательно. До этого была музыка «ребенка-чуда», светлая, радостная. А после – он стал писать совершенно другую музыку, глубокую, трагическую, полную противоречий. Он словно прозрел и увидел изнанку жизни. И сразу после этого он рвет с Зальцбургом, с архиепископом, который пытался навязывать ему свою волю, и уезжает в Вену – вырывается на свободу.

- Но свобода оказалась ловушкой? Он не умел жить самостоятельно, как домашняя птица, выпущенная в лес. В чем это проявлялось?

– Абсолютно верно. У него не было навыков нормальной взрослой жизни. Он не умел общаться с людьми: постоянно переходил границы, нарывался на неприятности. Он не умел обращаться с деньгами. Мог шикарно заработать –и тут же спустить всё в карты, нанять слуг, дорогие экипажи. А через месяц в семье не было денег даже на хлеб. Он садился, лихорадочно выполнял новый заказ – и цикл повторялся. Это классическое поведение человека, который не получил нормальной социализации в детстве. Он не знал, где нужно подчиниться, где проявить гибкость, а где настоять на своем.

- Вы говорите о перепадах настроения: эйфория сменяется глубочайшей депрессией. Причем это не просто «грустно» или «весело», а клинические состояния. Вы диагностируете у Моцарта маниакально-депрессивный психоз. Но разве с таким диагнозом можно творить гениальные вещи?

– В этом и есть феномен, который изучает патография – наука о болезнях талантливых людей. У обычного человека подобная быстрая смена фаз (то эйфория – то депрессия) это прямой путь к инвалидности, он не может работать. А Моцарт... он творил благодаря этому или вопреки? Скорее всего, творчество было для него единственным здоровым способом выбраться из этой воронки. Когда он писал, он настолько глубоко уходил в музыку, что находил ту самую серединную линию – некий эквилибриум (равновесие). Его музыка абсолютно здорова и совершенна – в ней нет и следа патологии! Он избавлялся от болезни через творчество. Это стало спасательным кругом для него.

- Но как это отражалось на его операх? Ведь «Дон Жуан» или «Волшебная флейта» – это не просто развлечение, а глубочайшие философские притчи. Он выносил на сцену свои страхи, фобии, свои представления о добре и зле?

– Да, на сцене он реализовал всё то, что было для него гнетущим, невыносимым в жизни. Возьмите «Волшебную флейту» – на сцене это идеальный материал для психоаналитика, написанный незадолго до смерти. Там есть и Отец (Зарастро – мудрый правитель), и ужас перед женщиной («Ужасная Мать» –один из образов Просвещения – это Царица Ночи: темная, разрушительная энергия, направленная против всех мужчин, которая олицетворяет комплекс кастрации) – и светлая любовь всей его жизни (Памина), которая, однако, слишком слаба, чтобы ему помочь. Он столкнул эти образы, развел их по полюсам. И то же самое в «Дон Жуане»: Командор – это фигура Отца, олицетворяющего Космическое Возмездие – это тот, кто приходит из потустороннего мира, чтобы судить живых. Моцарт не сумел избежать ни одного конфликта в жизни – но гениально решал их на сцене …

– А как же отношения с собственными детьми? Вы на концерте обмолвились, что после смерти матери он убирает образ детей из своего творчества. Что это значит? Он не мог даже мысленно возвращаться в детство?

– Да, это очень важный момент. После того как он порвал с отцом и вырвался из Зальцбурга, в его музыке почти нет образов детей, нет возвращения в детство. Потому что детство для него было травмой. Он обрел свободу, но заплатил за нее тем, что отрезал себя от той единственной поры, когда он был счастлив (или казался себе счастливым). Он не мог туда вернуться даже в воспоминаниях – ему было слишком больно. И это тоже признак глубокой психологической защиты. К тому же (это было постоянным явлением в ту пору огромной младенческой смертности) из шести детей, родившихся в его браке с Констанцией Вебер, выжили только двое … 

– Как итог: человек, который мучил всех вокруг и себя, в первую очередь, который был невозможен в общении, который страдал от перепадов настроения и не умел жить, – и при этом гений, открывший миру высшую гармонию звука. Как совместить эти два портрета? Вы сказали фразу: «Всё лучшее он отдавал Человечеству, всё худшее – себе и своей семье». Это не романтизация, а констатация факта?

– Это трагическая констатация. Читаешь его письма и думаешь: «Господи, что это был за ужасный человек!» Он был невыносим. Весь свой негатив он выплескивал наружу, в быт, в общение. От него страдали все: жена, друзья, заказчики. Но как только он садился за клавир или брал в руки перо, чтобы написать оперу или концерт... он становился другим. Всё самое лучшее, светлое, гениальное он вкладывал в звуки: свою любовь, свое сострадание к людям, свою надежду, память о матери. А семья видела его только усталым, раздраженным, больным, изнемогающим от беспрерывной работы. И это, к сожалению, очень распространенная судьба гениев.

– И последний, самый тяжелый вопрос. Вы упомянули, что, когда Моцарт умирал, жена уехала, оставила его одного. И вернулась, когда он уже был мертв. Если без осуждения попытаться понять её ... что это было? Предательство или просто человеческая усталость от жизни с таким человеком?

– (Пауза) Это была цена, которую заплатили обе стороны. Констанция вышла замуж, зная, что она не главная любовь его жизни (он был влюблен в ее старшую сестру – Алоизию Вебер). Она всю жизнь чувствовала себя «запасным вариантом», несколько ущемлённой в достоинстве. На это наложилась постоянная неустойчивость финансового положения семьи, долги, часто невыносимый характер мужа. И она устала ... Она просто сломалась. Он просил ее не уезжать, а она уехала. Да, это страшный поступок. Но это и есть та самая реальная жизнь, без прикрас. Моцарт создавал на сцене миры, где добро торжествует и все получают по заслугам. А в реальности он умер в одиночестве, так и не понятый до конца ни коллегами, ни публикой, ни своей семьёй. Но в каком-то смысле справедливо то, что он оставил в наследие Человечеству дар целой жизни , которая была к нему так несправедлива …